Страж Вьюги и я

Принуждение к браку, похищение, а главное, нападение на стража крепости-града – срок каждому в этом храме выйдет приличный.

Я прикусила язык, надеясь, что боль поможет сбросить оцепенение. Добилась только подвижности рук, ноги оставались как чужие.

– Вижу, невеста моя очнулась? И добрый папочка дает родительское благословение? – ядовито поинтересовался Кастанос, голос его прозвучал совсем рядом. – Поднимись, дорогая!

Застигнутый врасплох отчим на коленках отполз в сторону, открывая мне обзор на черноволосого дельца, протягивающего руку.

Я хотела высказать все, что о нем думала, но вместо этого покорно встала и вложила свою ладонь в руку. Сопротивляться подавляющим волю чарам не хватало сил, и я безропотно пошла рядом с негодяем, когда он повел меня к алтарю.

– Теперь ты будешь говорить только «да», – тихо приказал Кастанос. – Уяснила, дорогая? Кивни.

Я послушалась, чувствуя, как к глазам подступают злые слезы. Выхода нет? Я влипла?

Рукав нежно-бирюзового, цвета весны, как предпочитали на севере Латории, свадебного платья чуть задрался, демонстрируя браслет из зеленых с красной искрой камней.

Лучшая выпускница отделения защитников, гордость ректора КУМа, я оказалась не готова к предательству близкого человека. Защитница, которая не смогла постоять сама за себя. Посмешище…

У зелья подчинения особенно неприятен побочный эффект, который провоцирует слезливость. Я ведь не плакса! И никогда раньше не опускала руки, борясь до последнего.

И сейчас не сдамся! Пускай Кастанос женится – брак подтвердить он не успеет.

Слезы отступают, если отвлечься. И я взглядом заскользила по стенам храма. Фрески, кружево позолоченных узоров, вычурные подставки для магламп и мудрые изречения великих жрецов древности. Наставления и правила богини Матери. В воздухе витал сладковатый аромат благовоний. Толстенная книга с ходом обряда раскрыта на алтаре.

Как же странно видеть подобное благолепие, когда идешь к фальшиво улыбающемуся жрецу! Высокий, но полноватый, в просторном синем балахоне, он напоминал нетерпеливого падальщика, поджидающего свою часть добычи после пиршества хищников.

Я отвернулась, не желая смотреть, как тот, кто должен чтить заветы богини, цинично попирает их. Взгляд уперся в скамьи первого ряда, утопающие в полумраке. Зелье сказалось и на зрении – мне показалось, что тьма шевельнулась, оживая… Моргнула – нет, привиделось.