Страж Вьюги и я

Я перестала бороться со сном, и он незаметно утянул в свои ласковые объятия.

– Меня не отправляли.

Странный ответ. И мне, несомненно, померещился.

Девушка уснула, и он бесшумно потянулся за флаконом с успокаивающим зельем. Сделав большой глоток горького настоя, смог расслабиться.

В очередной раз Изольда поразила нестандартной реакцией на слова. Она предложила план по его спасению. Кто из знакомых незамужних женщин додумался до подобного? Ни одна не жаждала спасти кромешника, которому она не подходила, за исключением императрицы и жен принцев.

Изольда же удивила снова. Своей непредсказуемостью она постоянно держала в напряжении. Цепляла звонким, мелодичным голосом, неугомонным любопытством и дерзостью. Редкая латорийка не вздрагивала в присутствии темных, а Изольда видела в нем защитника, не подозревая, что тем самым пробуждает в нем чудовище.

Безумное в своей нелогичности, беспринципное, бесчестное чудовище. Чудовище, которое жаждало наложить лапу на то, что ему не принадлежало.

Волнующим ароматом волос, нежной сияющей кожей, стыдливым румянцем она сводила с ума.

Хотелось запустить пальцы в серебристую косу, прижать хрупкую девушку к земле всем весом, чтобы точно не убежала… и поцеловать по-настоящему.

Целовать вечность. Забыться, утащить за собой… Утащить в пропасть? Зачем ей обреченный? А если он сорвется и сделает ей больно? В любом случае он сделает ей больно, если они сблизятся.

Клим был прав, признаки пробуждения он выдумал. Нет незнакомки. Просто он на шаг ближе к моменту, когда засыпают убеждения и оголяется суть.

Все темное и первозданное, которое усилила Тьма.

В висках шало пульсировала кровь. Сердце грохотало в груди, постепенно успокаиваясь под действием зелья. Клим – талантливый целитель, один из немногих, кто умел готовить травяные настои, которые действовали и на кромешника.

Изольда вздохнула во сне, заставив его вздрогнуть. Какая же она красивая, его фиктивная жена… Жена. Его.

Остро захотелось прикоснуться к безмятежно спящей девушке. Самоконтроль трещал, зелье еще толком не подействовало, и Фрост потянулся к ножу.

Воображение, освободившееся от пут принципов, рисовало дикие, разнузданные картины, которые могла перечеркнуть только сталь.

Нож порезал мозолистую ладонь, вызвав мимолетную боль. Но просветления Фрост все же добился. Вернув оружие на место, позволил тьме мгновенно затянуть рану.

Пора признаться: он желает свою фиктивную жену. Но страсть только все осложнит и не нужна ни ему, ни ей.