Будто опомнившись, комендант вытянулся, встал вполоборота к ним, отчаянным голосом вскрикнул:
— Смолярчук! Не слышал?!
Унтер с царапиной на щеке, выказывавший гораздо меньше оторопелости, козырнул, приподнялся на носках и нараспев решительным баском распорядился:
— Отделение, правое плечо вперед… арш! Ведите, что ли…
Подкованные сапоги слитно ударили по брусчатке. Генерал, брезгливо морщась, направился прочь. Залп из дюжины автоматов ударил, когда они уже поднимались на крыльцо главного здания, но генерал не обернулся, не переменился в лице.
Савельев, косясь на его закаменевшее лицо, не испытывал ни жалости, ни сострадания к попавшему под автоматный огонь: он впервые в жизни видел Ломщика — и хорошо бы в последний. Тягчайшее воинское преступление из предусмотренных потаенным уставом — и все тут… А уж когда никаких высших военных инстанций — как и всех прочих — более не существует…
— Отправляйтесь к штабистам, господин капитан, — сказал генерал, едва они поднялись на второй этаж.
— А вы, поручик, пройдите со мной.
Миновав генеральский кабинет, они вошли в ту самую маленькую квартирку. В гостиной генерал жестом указал ему на кресло, сел напротив. На его лице явственно читались нерешительность и раздумье.
— Мне вот что пришло в голову… — сказал он наконец. — Вам вовсе не обязательно идти с десантным отрядом, поручик.
— Но, господин генерал…"
"— Дайте договорить. Понимаете ли… Ученые произвели кое-какие расчеты.
Есть первые версии, они вовсе не обязательно будут единственно верными, но исключать их нельзя. Господа физики считают: если операция благополучно завершится, если башня будет уничтожена до того, как она начала работать, линия времени вернется в прежнее русло. Иными словами, метеор рухнет там, где ему изначально и полагалось, Время станет правильным. Нет единодушия в поисках ответа, в какой именно точке это произойдет.
Полагают, в тот день и час, когда будет уничтожена башня, — если это удастся. Так что при этом раскладе правильная линия, вероятнее всего, возьмет продолжение то ли с сегодняшнего дня, то ли со второй половины тридцатого июля девятьсот восьмого. Для нас, таким образом, не случится ни вашего визита, ни всего последовавшего. Мы обо всем этом забудем, оно рассеется, как дурной сон… А вот с вами будет обстоять несколько иначе.
