Стражи

Притворяясь, будто преспокойно разглядывает полки с превеликим множеством разноцветных обложек, он украдкой наблюдал за нечистью — и очень скоро у него создалось впечатление, что альв тоже за ним наблюдает, как и поручик, стараясь, чтобы это не обнаружилось. Разгулявшаяся мнительность тут ни при чем, Савельев никак не мог ошибиться: «лысый» (как непочтительно именовали меж собой противника люди посвященные в неофициальной обстановке) как две капли воды походил на опытного агента из сыскного.

Савельев то и дело ловил на себе пытливый огненный взгляд, ощущавшийся прямо-таки физически, словно неприятное прикосновение чего-то склизкого и прохладного. В Петербурге все было точно так же — те же ощущения, самые неприятные. Это не мнительность, не самовнушение — чертова тварь и в самом деле держалась, как филер охранного.

Поручик, конечно, забеспокоился, но впадать в панику было, пожалуй что, рановато. Как доказывал прошлый опыт, альвы никогда не распознавали в нем иного, человека, наделенного, в отличие от большинства людей, некоторыми способностями, как раз альвов и касавшимися.

Тогда отчего же этот?.. Что все это должно означать? И чем может кончиться? Что, если альвы способны узнать человека, явившегося сюда из иных времен? Скажем, видят вокруг него некий ореол или нечто наподобие… Или тут что-то другое? Нет смысла пока что гадать. Ясно одно: и здесь альвы разгуливают среди людей самым наглым образом. Ну вот, снова он косится, так что никакой ошибки быть не может…

Чисто машинально поручик шевельнул левым локтем, ощутив подмышкой кобуру с пистолетом. От которого, правда, не было бы никакого толку, дойди дело до схватки: обычные пули на этих тварей не действуют… да и серебряные тоже. Будь у него то оружие, что использовали в Аунокане для пленения альвов… Оно уже имелось на вооружении в некотором количестве (в Аунокане и позаимствованное без ведома хозяев), но об отправке сюда о нем и речи не шло.

Хотя… Будь даже оно в кармане, как его применить в магазине, на людной улице? Хорошенькое зрелище получится, не знал бы, как и выпутаться.

Сохраняя хладнокровие, притворяясь, будто ничего не замечает, Савельев направился к стеклянной будочке кассирши (опять-таки величавшей его «сэр» согласно всеобщей моде), расплатился. Беззаботной походкой устремился к выходу.