Стрекоза в янтаре

Старик уселся поудобнее в своем провалившемся кресле и сложил руки на животе.

— Неужели? — Джейми коротко рассмеялся и повернулся лицом к деду.

Он оперся спиной о стол и обхватил себя руками. Несмотря на разницу в осанке и фигуре, между этими двумя мужчинами было определенное сходство. Один высокий, другой приземистый, но оба сильные, упрямые, полные желания победить в этой схватке.

— Разве мы не родственники? Разве я не властен над тобой? Я требую лояльности. Или я не имею на это права?

— Что-то не припоминаю, чтобы я присягал вам на верность.

Как у многих старых людей, в бровях Саймона было несколько длинных жестких волосков. При свете огня они шевелились — я не могла определить, от гнева или от удовольствия.

— Присягал? А разве в тебе не течет кровь Фрэзеров?

Рот Джейми искривился.

— Говорят, благоразумный сын должен почитать своего отца, но моей матерью была Маккензи. И я хорошо об этом помню.

Лицо Саймона побагровело, брови нахмурились. Затем он открыл рот и зашелся смехом, брызгая слюной и задыхаясь.

По лицу его текли слюни и слезы. Он ощупью дотянулся до маленького столика, стоящего возле кресла, и уронил зубы на тарелочку для пирожных. Скрюченные пальцы схватили льняную салфетку и прижали ее к лицу. Все еще задыхаясь от смеха, он сказал, с трудом переводя дух:

— Шлюшай, парень. Дай мне вишки.

Подняв брови, Джейми взял графин со стола и передал деду.

— Ты думаешь, што ты не Фрэзер? — сказал он, опустив графин и тяжело отдуваясь. — Ха!

Все еще задыхаясь, старик откинулся назад, живот его тяжело вздымался и опадал. Он указал пальцем на Джейми и сказал:

— В тот шамый день, когда твой отец навшегда покинул Боуфоршкий замок, он штоял на том ше меште, где и ты, и говорил те ше шамые шлова.

Постепенно старик успокаивался. Он кашлянул еще несколько раз и снова вытер лицо.

— Ты жнал, што я пытался помешать женитьбе твоих родителей и шкажал, што ребенок, которого ждала Элен Маккензи, не был ребенком Брайена?

— Да, знал, — отвечал Джейми, снова опершись о стол и глядя на деда сузившимися глазами.

— Не могу шкажать, што между мной и шиновьями вшегда было вжаимопонимание, но я жнаю швоих шиновей. И внуков тоже, — добавил он многозначительно. — И шерт меня побери, но я уверен: они, как и я, не могут быть рогоношцами.