Стрекоза в янтаре

Не знаю, таил ли старый Саймон какие-нибудь планы по отношению ко мне или испугался слов Джейми, сравнившим меня с Дамой Элизет — оказалось, это была легендарная «белая женщина», или целительница, шотландский эквивалент Белой Дамы, — но больше никаких угроз я не слышала. Кроме того, я была уверена, что никто не посмеет напасть на меня среди надгробных камней умерших Фрэзеров.

Однажды, через несколько дней после сцены в кабинете, я шагнула в пролом стены, окружающей разрушенное аббатство, и сразу обнаружила, что я здесь не одна.

К порыжевшему могильному камню прислонилась молодая женщина, которую я видела у дверей кабинета Ловата. Ноги были вытянуты, как у аиста, руками она обхватила себя, чтобы согреться.

Я было повернула в сторону, но она увидела меня и знаком подозвала к себе.

— Вы леди Брох-Туарах? — спросила она тихим голосом с шотландским акцентом; впрочем, скорее это было утверждением, чем вопросом.

Слабая улыбка осветила ее черты. У нее было своеобразное, слегка асимметричное лицо, как на картинах Модильяни.

Длинные черные волосы рассыпаны по плечам. В них поблескивала седина, хотя она, несомненно, была еще молода.

— Мне было видение, — сказала она.

Широкая улыбка раздвинула ее слегка кривой рот.

— Вы и мысли читаете? — спросила я.

Ветер, гуляющий меж полуразрушенных стен, унес вдаль звук ее смеха.

— Нет, миссис. Я читаю по лицам, а…

— А мое — открытая книга, я знаю об этом.

Какое-то время мы стояли рядом, глядя на небольшие подтеки грязи на камне и жесткую бурую траву, которой порос церковный двор.

— Говорят, вы Белая Дама, — выпалила вдруг Мэйзри.

Я чувствовала, что она внимательно меня разглядывает, но не ощущала никакой нервозности, обычной в таких случаях.

— Да, говорят, — согласилась я.

Она не сказала больше ни слова, просто стояла и рассматривала свои ноги, длинные и изящные, одетые в шерстяные чулки и кожаные сандалии. Мои собственные ноги, обутые более надежно, стали замерзать, и я подумала, что, наверное, она озябла до костей, если находится тут уже какое-то время.

— Что вы здесь делаете? — спросила я. — Аббатство — прекрасное тихое место в хорошую погоду, но не в холодную зимнюю слякоть.

— Я прихожу сюда подумать, — сказала она, погруженная в свои мысли, и слабо улыбнулась.

О чем бы она ни думала сейчас, мысли ее были не очень веселыми.

— Подумать о чем? — поинтересовалась я, пристраиваясь на камне рядом с ней.