Но когда их взгляды встретились, Кейт неожиданно осознала свою наготу и вспыхнула. Свои формы показались ей скромными, в сравнении с теми, к которым, должно быть, привык Грегор.
Словно прочитав ее мысли, он нахмурился:
– Тебе нечего стесняться, Кейт. Ты совершенна. – Он накрыл ее рукой, и его восторженный взгляд не оставил ей места для сомнений. – Превосходна. Такая округлая и крепкая. – Грегор осторожно сжал. – Как раз, чтобы уместиться в руку. И соски розовые и тугие, как жемчужины.
– Он погладил напрягшийся кончик пальцем. – Я мог бы смотреть на тебя вечно.
Вечно. Ее сердце томительно сжалось. Это просто слово, сказала она себе, но почему, когда он смотрит ей в глаза, то кажется, что это что-то значит?
Грегор говорил искренне. Когда он смотрел на Кейт такую – темные волосы разметались по подушке, кожа вспыхнула, взгляд стал тяжелым, рот распух от поцелуев, тугие округлости сливочной плоти, обнаженной перед его взглядом, – его захватило не просто желание, а нечто большее и сильное, наплыв эмоций, которых ему не доводилось испытывать прежде.
Они сжимали его сердце, стискивали горло и наполняли грудь тяжелым теплом. Чувство абсолютной правильности и радости, что, учитывая его действия, было нелепо.
Но Грегор не собирался думать об этом. Он точно знал, что именно делает и что это означает. И пути назад уже нет.
Когда Кейт провела ладонью по его голому животу, остановившись в дюйме от трепещущей головки его плоти, он дал бы ей что угодно, чтобы она двинулась ниже.
Мысль о том, что ее рука находится так близко от его естества, возбудила его до предела. Он чуть не взорвался, когда Кейт, наконец, положила ладонь туда, куда он хотел.
Это был один из самых чувственных моментов в его жизни. И когда он смотрел в ее глаза, такие распахнутые, бесхитростные и полные беззастенчивой любви к нему, ничто на свете не казалось Грегору более правильным.
Она принадлежит ему, и он ее получит – какой бы ни оказалась цена, оно того стоит.
У Грегора перехватило дыхание от красоты Кейт. Ему хотелось пасть на колени и поклоняться каждому ее дюйму – предпочтительно ртом и языком. И он сделает это. В следующий раз. Но сейчас одного вида маленькой груди, что так уютно помещалась в его ладони, и тугих розовых сосков было слишком, чтобы выдержать.
И куда, черт подери, подевался его знаменитый опыт?
Кейт была девственницей.
