Стреляй! «Бог войны» (сборник)

Надо бы съездить к иконописцам, может, скажут, чья это работа, по почерку письма часто можно узнать автора. В один из дней, когда не было особых дел, я на возке, вместе с Сидором поехал в иконописную мастерскую при монастыре в Сергиевом Посаде, захватив с собой несколько икон, – реставрацию провести, узнать, кто мастер.

В мастерской собралось несколько монахов в измазанных красками передниках, с интересом разглядывали иконы. Насчет нескольких, потертых и поцарапанных, я сразу договорился о реставрации и заплатил за работу.

А вот две иконы, что вызвали у меня интерес, монахи долго крутили, переговаривались, затем старший сказал:

– Вот эта икона работы Дионисия. – Я мысленно ахнул. – А другая похожа на иконопись Андрея Рублева или его учеников.

Он начал перечислять признаки – краски, поворот головы и тому подобное. Состояние икон было хорошим, и я их забрал, бережно закутав в тряпицы каждую. Монахи уважительно со мной попрощались, перекрестились, старший напоследок сказал:

– Мало кто понимает толк в хороших иконах.

Наверное, ты набожный человек, и Господь одарил тебя такими сокровищами.

Я перекрестился, поблагодарил монаха, сунул ему в руку несколько серебряных рублей.

– На краски для иконописцев, святой труд, богоугодный.

Приехав домой, повесил иконы в углу. На видном месте, такими иконами только в музеях любоваться. Хороший подарок сделал мурза, значительно дороже, чем деньги. В середине июня на возке приехал Абрам, сопровождаемый слугой. Как всегда, долго хлюпал отвислым носом, уселся в кресло, дал знак слуге.

Тот вытащил из мешка и положил на стол несколько картин в рамках. Я подошел и стал разглядывать – да это же целое сокровище – Ян Ван Эйк, Рафаэль, Альбрехт Дюрер, Рубенс Питер Пауэл, Диего Веласкес. Всего пять картин, но какие. Любой музей в мое время зубами бы ухватился. Я с лупой стал осматривать подписи. Слава богу, писать подделки здесь еще не научились, художники подписывали свои произведения. Несмотря на легкий шок, я старался казаться безучастным, не выражать бурной радости.

Абрам забеспокоился:

– Нет, нет, все так. И сколько стоит?

– Дорого, барин. Вот эта картина, – он указал на Дюрера, – десять талеров, Рафаэль – двадцать талеров, Веласкес – пять, Эйк – пять, Пауэл – пять, разумеется, золотых талеров.

Я молча смотрел на картины – сорок пять талеров, пусть даже и золотых, за бесценные сокровища?

Абрам воспринял мое молчание неправильно:

– Конечно, дороговато, но перевозка и поиски картин тоже стоят денег.