Строптивая беглянка

Несколько прошедших лет и материнство как-то смягчили ее красоту, придали ей новые, но не менее привлекательные черты.

Видимо, она всегда будет красивой, подумал Стивен. Одри обладала стройной фигурой, легкой грациозной походкой. Каждый поворот головы, выражение лица, взгляд зеленых глаз – все это вызывало в нем бурю эмоций. Стивен был очарован ею с первого взгляда, и, когда они какое-то время находились вместе, он даже думать не мог о других женщинах.

И именно поэтому, пришел он с горечью к выводу, ему не следовало приезжать сюда.

И что бы ни говорил Трейси, чем бы он ни грозил, не нужно было принимать его предложение. Внутреннее спокойствие гораздо важнее этого идиотского задания. Нужно было сказать Бернарду, что такая работа ему не по силам.

Беда в том, что он не прислушался к своему внутреннему голосу. Он всегда отличался уверенностью в себе и неуязвимостью. Подавлял любые возникавшие сомнения. И даже если ему казалось, что он играет с огнем, он был убежден, что душевной травмы удастся избежать.

И самое интересное, что в глубине души он хотел поехать сюда. Господи, ведь он хотел узнать о ней хоть что-нибудь! Он так долго пытался забыть ее, что не смог теперь отказаться от представившейся возможности найти ее.

Уже тогда в баре, в разговоре с Сэнди, он не назвал цель своей поездки, ничего не рассказал об Одри. И когда Сэнди предложила поехать с ним на Роти, он сделал все возможное, чтобы отговорить ее.

Но почему? – спросил он себя. Неужели подозревал, что все станет гораздо сложнее, чем это казалось на первый взгляд? У него было много опасений, и он очень волновался.

Стивен больше притворялся, что ему не хочется ехать, в действительности он отчаянно хотел найти женщину, которую любил. Встреча с нею у причала, поездка в Бухту Радости – все это проходило довольно спокойно. Конечно, он был просто поражен, когда, встретив ее, понял, что Одри стала еще прекраснее. Но он сумел контролировать себя, свои чувства.

Это продолжалось только до сегодняшнего вечера, до тех пор, пока он не дотронулся до нее, пока не почувствовал теплоту ее тела и не пожелал еще большего.

Боже! Какой же он идиот! Так мучил ее! Ведь он чувствовал, что может делать с ней все, что пожелает. Они были совершенно одни, сын находился далеко и не мог послужить им помехой. Она была в его власти…

Но затем он сам все испортил. Ему так захотелось ощутить ее нежную грудь своей грудью, осязать твердость сосков, просвечивающих сквозь тонкую ткань.