Тогда голова немного остынет и начнет отделять чувства от желания!
Эти постоянные мысли о ней лишают хладнокровия, бесят в конце концов!
Буркнув, что иду сначала в душ, так и поступил.
Стоя под холодными струями, жалел, что они не ледяные: не получалось успокоиться и не думать о ней. Мысли о женщине, навязанной против воли… Но только ей удавалось привести мои чувства в смятение!
Времени, чтобы взять эмоции под контроль, почти не оставалось, но, пока одевался, смог немного остыть. Ругаться не стоит, надо предельно вежливо провести время за ужином и разойтись по своим комнатам.
Мне и вовсе будет лучше вернуться на работу. На жестком диване, вдали от нее, я точно высплюсь.
Войдя на кухню, я… опешил. А потом почувствовал злость. Я себя виноватым чувствовал, что оставил Милану одну. Думал, она сидит за столом и ждет меня. Ждет? Как бы ни так!
Она уже поужинала в гордом одиночестве и убирала грязную посуду. Аппетит пропал, настроение окончательно испортилось. Запах еды ничего кроме раздражения не вызывал.
Есть расхотелось. Не сводя с нее взгляда, холодно произнес:
– Убери со стола: ужинать я не буду.
Поставив в раковину тарелку, она повернулась ко мне и нагло ухмыльнулась.
– Ты уже большой мальчик, справишься самостоятельно. Вчера у тебя все получилось, руки не отвались. Если не хотел есть, стоило предупредить: я бы не готовила.
Врала! Причем, нагло. Понятно же, что все заказала в ресторане. Желваки на щеках дернулись: не удается оставаться спокойным!
– Это последний раз, когда я что-то приготовила.
Раньше ты как-то обходился без прислуги, не стоит на нее рассчитывать впредь, – зло произнесла она, смерив меня высокомерным взглядом.
Элегантно опустилась на стул, юбка поднялась, открывая сногсшибательный вид на обнаженные ноги.
– Если напрягаю, могу снять квартиру в этом подъезде и съехать отсюда, – покачивая ножкой, она потянулась за веточкой петрушки и положила ее в рот. – Мешать перестану, живи как хочешь. Отец и не узнает. Но свою любовь… – пренебрежительно произнесла она последнее слово.
– Мне больше демонстрировать не стоит: я и так все понимаю.
Напрягся. Кожа на лбу ощутимо натянулась, собираясь в морщины. Мне бы радоваться и воспользоваться предложением, а я разозлился.
– Вот и вернулась избалованная папина дочка? А я все гадал, что с ней случилось? – подошел и наклонился к ее лицу, уперев руки в стол. – Пила для храбрости? – спросил насмешливо.
– Папенькина дочка давно выросла.
