Но ксендз, добрейшей души человек, сказал: все же христианин, а остальным Бог разберет, ему судить, не людям. Точно так же он говорил, когда хоронили Конрадовых отца с матерью (дед с бабкой упокоились еще при прежнем ксендзе, но и он говорил то же самое). Ну, а дом и хозяйство, получается, остались выморочными. Разве что кур староста, посоветовавшись с полицейским… тьфу, мильцанером… велел разобрать по домам, ведь быстро передохли бы без присмотра. По закону, объяснил мильцанер, нужно выждать полгода – вдруг объявятся наследники.
Больше года прошло, наследники так и не объявились, так что дом, сказал мильцанер, можно теперь через сельскую управу продавать любому желающему. Вот только желающих пока что не нашлось. Многие зарятся на большой огород, но… Всякие слухи ходят про пана Конрада, знаете ли. Что уж там, слишком многие болтали, что он не просто травяной знахарь, а еще и водится с теми, кого к ночи поминать негоже, да и днем особенно ни к чему. Раньше-то так не думали, да вот весной сорок пятого у нас тут случилось кое-что, вот и заговорили… Одним словом, люди как-то опасаются покупать дом.
Так и стоит, окна-двери заколочены, и ни единой вещички оттуда не взято. Места тихие, воров у нас нет, до войны был один, Чесек Млынарж, трясца ему в селезенку, но его году в тридцать пятом как увезли в повят жандармы за чужую овцу, так он больше и не возвращался. Теперь полное благолепие. Пан, случаем, не из наследников будет? Нет? Ну что же, пусть и дальше стоит, поговаривают, Вацек Шанота все же собирается его купить, чтобы жить отдельно от стариков с молодой женой, – очень может случиться, он молодой, был на войне, мир повидал, во все такое не верит…
Черт же дернул за язык! Я спросил негромко:
– А Борута в ваших местах давно появлялся?
И знаете, он нисколечко не удивился.
Почти без промедления ответил меланхолично:
– В последний раз, все говорят, показывался весной сорок пятого. С тех пор вроде не видели…
И тут же, по лицу видно, замкнулся, как устрица.
Уж не знаю, что он обо мне подумал и кем посчитал, но сразу стало ясно, что больше разговора не получится – да и к чему?
Допил я пиво, расплатился – уже не серебром, конечно, а новыми деньгами. Вышел, сел в машину, закурил и ненадолго призадумался. Если ничего не тронуто, та самая книга, где написано про Боруту, и сейчас стоит на этажерке. И раздобыть ее нетрудно: окна «горницы», я помнил, выходят на задворки, тихонько отодрать доски и залезть в окно можно.
