Струна времени. Военные истории

Уж не знаю, как там будет в восемьдесят пятом, учитывая непростую ситуацию в стране, – но раньше День Победы и в Польше отмечали, как надлежит, особенно круглые даты: что бы там ни было с историей и национальной спецификой, а Войско Польское участвовало в штурме Берлина.

Естественно, я больше встречался не с их армейскими ветеранами, а с людьми из КБВ – того, второго, где я сам послужил (корпус, кстати, просуществовал до шестьдесят пятого, да и тогда был не расформирован, а перешел из МВД в другое ведомство).

Польскую медаль к тридцатилетию Победы получил и я. Но, главное, встретился с теми двумя бывшими сослуживцами, которые в свое время считались добрыми приятелями. Хорошо посидели, хорошо поговорили. У них в пятьдесят шестом прошла своя кампания по охоте на тамошних «бериевских пособников», армия изрядно потопталась по госбезопасности – но обоим повезло, обошлось без неприятностей.

И я, так уж получилось, не сдержался, благо иным подпискам вышел срок давности. Рассказал им ту историю, главное, не особо углубляясь в детали.

И спросил: хлопцы, а нельзя ли как-нибудь узнать, чем все кончилось касаемо Факира?

Еще когда они слушали, глаза знакомо загорелись у обоих – пусть оба давно на пенсии, инстинкт разыскника о себе непременно даст знать, это уж навсегда. И оба пообещали, задействовав старые связи, что-то выяснить.

Я не особенно верил, что у них получится, но оба были волкодавами старой школы, к тому же и у них наверняка истекли сроки особого режима секретности по некоторым делам.

Назавтра к вечеру оба появились с коньяком, довольные.

Оказалось, что тогда же, в пятьдесят шестом, когда шла борьба с перегибами, охота на «перегибщиков», настоящих и мнимых, вот наподобие меня, реформы и прочие послабления, приказано было отменить ориентировки местной агентуре на Факира. Кто-то рассудил (быть может, не без резона), что за одиннадцать лет в деле не произошло ни малейших подвижек, и пора сдавать материалы в архив. И сдали…

Вот этими новостями из прошлого для меня та история закончилась окончательно…

Мое сегодняшнее мнение? Оно, знаете ли, остается тем же, что без малого тридцать лет назад.

Я по-прежнему не знаю, что и думать. До сих пор остаюсь твердым материалистом, а потому принять объяснения Томшика и пана Конрада не могу, очень многое в себе пришлось бы тогда сломать. Но, с другой стороны, кое-какие обстоятельства…

Не знаю, что и думать. С такой позицией наверняка и помру.