Струны черной души

Но никому и ничему не верьте в горе. Даже надежде. Она тоже предаст вас.

Если бы я была следователем, дознавателем, прокурором или судьей, — почему нет? — то, разумеется, тоже не искала бы деликатных слов и мягких прикосновений к ранам.

Задача тут одна — услышать правду или хотя бы ее подобие. Есть труп с ножом в груди — должен быть убийца. Проще не бывает.

Никто не обязан примерять на себя роль потерпевшей, она же подозреваемая, она же мать дочери, которая могла быть или причиной преступления, или убийцей. Возможно, тем и другим.

Я четко это понимала, была готова ко многому, верила в свою устойчивость и выносливость. В способность вести ситуацию в том направлении, которое выберу я. Но…

Невозможно вообразить себе, что в этих тисках происходит с душой, чувствами, с самой возможностью ощущать себя человеком.

Тебя просто выжимают, выворачивают наизнанку твои тайны, твои самые скрытые страхи и слабости, твою привязанность и самые жгучие желания.

Это все разложат на не очень чистом столе, встанут вокруг и начнут ковырять.

Кто руками, кто взглядом, кто голосом запугивания и угроз.

Да, ты больше не человек, ты не женщина. Твои отношения с мужем, ваша близость, ваша взрослая и сокровенная тайна, ваши тела — их добыча.

Эти плоские, примитивные, неуклюжие и жестоко-циничные люди будут все рассматривать по тысячному кругу, не мигая холодными рыбьими глазами. Будут во всем искать грязь, мотив, преступления.

Сказать, что это невыносимо, — ничего не сказать.

Пока речь шла только обо мне, моих показаниях, я спасалась одним способом.

Представляла себе время, когда все закончится. Не имеет даже значения, как. Просто закончится. И я пойду по улице, как свободный, полноценный, взрослый человек. Как привлекательная, здоровая, образованная и неглупая женщина. Как Маргарита, у которой все в порядке.

А навстречу мне идет это унылое недоразумение, которое унижало и фактически пытало меня сегодня столько часов подряд. И я подхожу со всей со своей грациозностью преподавателя танцев и укладываю его мордой в грязь.

И с таким счастьем отсидела бы потом пятнадцать суток.

Да, я спасалась, пока речь шла только обо мне. Но такая возможность исчезла, когда они взялись за Таню. Вот когда бездна под ногами оказалась вулканом.

Когда Таня смогла говорить, она рассказала мне примерно то же, что я уже сообщила следствию. Только она не приходила в тот вечер домой с улицы. Она была с отцом дома. Говорит, что они вместе готовили ужин, потом ели. Потом смотрели кино.