Струны черной души

Моя попытка быть достойной прощения за то, что в трудные минуты и в тягостных размышлениях самых родных людей я была рядом даже не как равнодушный свидетель. Просто как мебель.

Из записок Анатолия, которые в своем большинстве были обычными размышлениями педагога, Вася выделил и перенес в папку «След» то, что носило очень личный характер.

Да, Толя думал о том, как сохранить доверительные отношения с ребенком, отцом которого он не является. Как провести их сквозь те сложности и опасности, какие несет в себе превращение ребенка в женщину.

Это я так формально сформулировала то, что в деталях, словах и даже знаках препинания взрывало каждый мой нерв по очереди. Сколько стрел с отравленными наконечниками впились в мое сердце — это даже считать не имело смысла.

Я знала, что не долетевшие в эту ночь стрелы ждут своей очереди.

Скажу лишь по делу нашего расследования.

Да, Анатолий стал жертвой расцветающей прелести моей дочери. Он не устоял. Он справлялся из последних сил. До какой степени справлялся, до какого мига, — ответ на это мы искали в переписке Тани.

О ней я узнала уже не с острой болью, а с чувством обреченности.

У Тани была подруга и советчица, с которой она обсуждала все то, что безопаснее всего было бы обсуждать с матерью. Но она именно меня щадила, считала пострадавшей, не могла ранить своими признаниями.

Таня доверила очень многое чужому человеку.

Вот бейся сейчас головой об стенку. Почему ты не говорила ей сто раз на дню: никому не доверяй, прячь душу от посторонних, слишком любопытных!

Странная, непонятная переписка просто вопила: это западня.

Адресат в контактах значился просто «Тома». Так Таня к ней и обращалась. Но многое в тексте указывало на то, что между ними большая разница в возрасте.

Таня то и дело сбивалась с «ты» на «вы», ее тон был неуверенным, вопрошающим, как дети говорят со взрослыми.

И наоборот, Тома отвечала убежденно, с примерами из жизни, задавала цепкие вопросы, щедро дарила советы, какие может дать только взрослая женщина.

Дело еще и в том, что в классе Тани не было ни одной Тамары. Была одна классом старше, но я хорошо знала эту тихую, близорукую отличницу, которая постоянно падала от усталости из-за зубрежки. Это точно не она переписывалась с Таней. Что легко проверить. Не было и преподавательницы с таким именем, насколько я помню.

Мы с Васей нашли в документах Анатолия списки всех учеников и педколлектива.