Струны черной души

Срок подошел внезапно…

Эта разрывающая боль, кровь, которая, казалось, залила и мозг…

Это мокрое, орущее существо, в его отчаянно открытом ротике я увидела ненависть к себе за то, что обрекла его на страх и неизвестность.

Мы разделились, мы отторгали друг друга.

Я потом спала почти сутки, проснувшись, не хотела открывать глаза. Я не хотела видеть ребенка… И вдруг что-то тепло и уютно зашевелилось у груди, которая ныла от кипящего молока.

Я посмотрела. О, боже.

На меня взглянуло совершенство, расплывающееся в молочной голубизне глаз.

Я истекала любовью. Я растворялась в том, что до сих пор не могу определить. Это был смысл, итог, вершина и начало. Всего, что могло с нами случиться.

Да, сегодня я открыла сердце даже для источника своей самой страшной боли. Пусть будет. Это самое тяжелое богатство матери-сироты.

Утром я обессиленно смотрела в окно, в сплошную февральскую метель.

Я была так же далека от ответов, как вчера. Так я и не искала их.

Я шла по тропинкам догадок и мелодиям живых чувств к одному пониманию. Я заплатила страшную, чудовищную цену за то, что столько стоило.

В моем случае именно столько. Ни от чего не откажусь, ничего не отдам и не спрячусь от новых счетов жестокого кредитора — судьбы.

Пока я разбиралась с собой — с душой и телом, пока, сжав зубы от раздражения, общалась с безликими функциями, которые брезгливо рассматривали мои документы для оформления заграничного паспорта, — у Сережи кое-что получилось.

Сотникова, наша Тома, спалилась по полной программе.

Сергей, а затем и следствие пошли по пути ее подработок. Обнаружили очень похожие, постоянно повторяющиеся варианты.

Тамара оказывала услуги по уходу во время болезни одиноким пенсионерам.

Кольцова заинтересовало в этих визитах Томы то, что инициатива исходила от нее. Ее не нанимали! Вася не даст ошибиться. Сотникова звонила первой. Потом выяснилось, что она приходила как социальный работник, то есть бесплатно. А это уже стойкий запах наводки, который ни с чем не спутаешь.