Они были самого разного возраста: от двадцати до, навскидку, пятидесяти лет.
Я привыкла к мужскому обществу — не зря отец вечно просит присутствовать на его совещаниях с солидными дядьками, — но среди росгвардейцев все равно немало смущалась. Чувствовала, как им и их женам интересно рассмотреть новую жену Демина. Спецназ — это не профессия, а образ жизни. Все эти люди вокруг — не просто коллеги по работе, они отвечают за здоровье и жизнь друг друга, они — семья. Я стала частью этой семьи ради Ромы и нашего с ним будущего.
Подозреваю, его росгвардейцы во всем сравнивали меня с Машей, но никто ни разу — ни до, ни во время, ни после свадьбы — не заговорил о ней. Во время ужина, конечно, стрельнули несколько шуток про то, что заранее отрепетированный брак будет самым надежным, но и только. Я ждала, что Маша напишет, позвонит или приедет, но нет, ничего такого. Потом, правда, увидела, что ее номер у Ромы забанен. Возможно, она пыталась, но настаивать не решилась. Боится его.
Мы много держались за руки, часто переглядывались, потом он еще пару недель рассказывал что-нибудь про каждого из гостей, если я задавала вопросы.
Первым, конечно, не спешил делиться, я к этому почти привыкла. Молчаливый и родной. Это не потому, что соблюдает дистанцию. Вовсе нет. Скорее потому, что «а зачем?»
* * *Следующее утро разбавляет нашу с Ромой приятную рутину неожиданными событиями. У Демина два выходных подряд, поэтому он везет меня в больницу на плановый осмотр, с которым я немного затянула.
Алиса крепко спит, он остается гулять с коляской по территории женской консультации, пока я недолго сижу в очереди, и, наконец, захожу в кабинет.
Мы весело болтаем с моим любимым врачом, снова вспоминаем мои роды, я в очередной раз делюсь впечатлениями, она шутит, я шучу, — все, как обычно, легко и непринужденно.
Пока я забираюсь на кресло, она рассказывает о доступных способах контрацепции, и только я успеваю открыть рот, чтобы заверить, что у нас с этим делом все продумано и решено, как она заявляет:
— О, я вижу, вопрос с контрацепцией уже неактуален.
— В каком смысле неактуален? — хмурюсь я, она в ответ хмурится тоже, ощупывает мой живот и произносит:
— Примерно семь-восемь недель, Яна. Что ж, идем на УЗИ?
И все. После этих слов мой мир переворачивается. Становится черно-белым, а затем расплывается перед глазами. В ушах гудит, будто не со мной происходит.
— Как понять семь-восемь недель? — бормочу я.
