Стыдные подвиги

Ноябрь. Для кровельных работ — плохое время. В любой момент пойдет дождь, и бригада встанет. В дождь кровлю крыть нельзя.

С тоской вспоминаю лето, школу в Троице-Лыково. Настоящий курорт. В километре — пляж. Для хранения вещей нам выделили раздевалку в спортивном зале. Оттуда, отжав стамеской дверь, однажды вечером я проник на второй этаж, в библиотеку, и умыкнул зачитанный том Казанцева, роман «Фаэты», колоссальную суперсагу о том, как в результате ядерной войны целая планета развалилась на куски; я зачитывался этим шедевром в тринадцать лет.

Спустя два дня к нам, ремонтирующим забор, пришла старая женщина, библиотекарь. Немного нервничая, сказала: «Ребята, кто-то из вас украл Казанцева. Это нехорошо… Верните, пожалуйста…» Я отложил лом и вздохнул. «Что за Казанцев? Таких не знаем», — поспешил ответить Моряк, мой напарник; я же промолчал, но в тот же день вернул украденное: отдал в руки. Сказал, что не воровал, а взял на время, почитать, вспомнить детство сопливое. Женщина кивнула, но посмотрела на меня с осуждением, а на возвращенный шедевр — с нежностью. Наверное, каждую книгу из своего хранилища она узнала бы с завязанными глазами, на ощупь, или по запаху, по исходящим от переплета энергетическим токам.

На крыше ждут мои коллеги-кореша: Равиль, Моряк, Егорыч и бугор Петруха. Справа — наш инструмент, красные баллоны с газом и пропановые горелки, напоминающие фантастические ружья из какой-нибудь низкопробной антиутопии. Слева материал, рулоны кровельного гидростеклоизола.

Казанцева я отдал той вежливой старушке без особого сожаления.

Книги — как женщины. Если одна из них тебя очаровала — не возвращайся к ней через двадцать пять лет, не надо. Роман классика советской фантастики я сел перечитывать, дрожа от предвкушения — но не продвинулся дальше седьмой страницы; увы, классик оказался беспомощным графоманом: ни слуха, ни вкуса, сплошная нелепая выспренность; и предощущение счастья, с которым открыл книгу, оказалось единственным приятным чувством того летнего вечера.

Продолжая думать о приятных чувствах, о лете и школе в Троице-Лыково, и о горячем песке на пляже Строгинской поймы, беру кровельный топор и вонзаю лезвие в черную спину крыши.

Здание училища построили давно, еще в шестидесятые годы, и покрыли крышу водонепроницаемым материалом, изготовленным из нефтяных отходов. Тогда его называли «толь». Он, разумеется, не вечный — спустя пять или семь лет возникли протечки, и поверх положили новый слой того же материала.