Стыдные подвиги

— Без тебя я не справлюсь, — сказала мама. — Дело хлопотное. Предлагаю так: я буду финансировать, а ты — следить, чтобы нас не обдурили.

Мама считала меня крутым парнем. Наверное, оттого, что сама была очень решительная женщина.

Сам же я себя за крутого не держал. Разве что в отдаленной молодости, в начале девяностых, недолго; может быть, год или два года.

Но мама — да. В восемнадцать лет она приехала из теплого многоэтажного города, где была канализация, дворники и уличное освещение, — в деревню Узуново, имея в одной руке диплом учителя русского языка и литературы, а в другой — виолончель, и с этой виолончелью шла меж заборов, а за заборами бились в истерике цепные псы, настоящие — их специально держали впроголодь, чтобы злее были и цепями звенели активнее.

Она шла, пока не добралась до дома директора местной школы, впоследствии — моего деда.

Я сидел, пил чай, слушал, как мама вслух мечтает о доме с верандой, о цветниках, гамаках и прочих приятных штуках, а сам думал, что, если бы умел играть на виолончели, — черта с два поехал бы в деревню Узуново.

И ни в какую другую деревню не поехал бы. Зачем деревня, если есть виолончель? С виолончелью можно и в городе зацепиться. Там, где канализация и асфальтовые тротуары. Так я рассуждал — циничный и испорченный сын благородной матери.

Впрочем, думал я далее, тогда, сорок с лишним лет назад, были совсем другие времена. Меня бы не спросили. Никаких дискуссий. Подхватил виолончель — и бегом побежал, куда велят. Жестко было поставлено и просто.

Директор школы — ездил за зарплатой в районный центр верхом на лошади.

Обсуждение покупки земельного участка происходило на кухне, а где еще, мы же интеллигенты, кухня — наша традиционная территория; сын курил, потом пришел курить отец и присоединился к разговору. Без особого, кстати, желания. Он не хотел покупать землю. Он вообще ничего никогда покупать не хотел, не умел ни продавать, ни покупать, а умел только делать, создавать и придумывать.

— Не слушай ее, — сказал отец. — Блажь это все.

Мудовые рыдания. Какой участок, какой дом, кто будет его строить? Я не буду, я устал.

За жизнь он построил три дома и четыре гаража, не считая сараев, бань, погребов, навесов, печей и каминов.

Как и мама, он тоже был человек поступка. Крутизны невероятной. Когда мимо его забора шла мама с виолончелью, он как раз паял из подручных кусков железа очередной магнитофон и собирался поступать в Нижегородский кораблестроительный институт. Его инженерный талант мучил его.