Стыдные подвиги

Мальчишка был необычайно жалок, — будь я женщиной, наверняка захотел бы покормить беднягу грудью.

Он сидел тут почти каждый день на протяжении трех месяцев. Я подумал, что за это время до Саратова можно и пешком дойти.

Обшарпанная дверь, ведущая в милицейское подземелье, была закрыта изнутри; пришлось стучать. Появился обычный сержантик, пахнущий, как все менты пахнут.

— Тут сына моего приняли, — сказал я. — За незаконный прорыв через турникет.

— А, — сказал сержантик. — Понял. Заходите, раз пришли.

Прошли по длинному, крашенному зеленым коридору; в конце открылась душная комната, где за столом устроилась красивая дама в синей форме и новых лейтенантских погонах, а напротив, на лавке, с независимым видом сидел сын.

Клянусь, он даже закинул ногу на ногу, выставив едва не на середину комнаты свои огромные шнурованные ботинки со стальными мысами.

Меньшая половина помещения была затянута грубой черной решеткой: «обезьянник». Он был пуст.

— Что же вы, товарищ лейтенант? — сказал я даме, кивая на решетку.

 — Надо было закрыть парня по всем правилам. Ему бы польза была большая.

И метнул на отпрыска мрачный взгляд.

Антон опустил глаза, но я, внимательный, успел уловить его короткую дерзкую ухмылку.

— Не имеем права, — любезно ответила хозяйка кабинета. — Несовершеннолетних нельзя помещать в камеру предварительного заключения. Но наказать — придется…

Я положил на стол паспорт.

Ментовская работа заключается главным образом в составлении всевозможных протоколов. Когда служивый человек заполняет протокол — мешать нельзя, лучше сидеть тихо и помалкивать.

Вообще, в отделениях милиции всегда следует по возможности помалкивать и не отсвечивать; низовые сотрудники очень любят спокойных, нескандальных клиентов. Спокойного и в туалет лишний раз выведут, и покурить разрешат.

Я подумал, не отвесить ли сыночку подзатыльник, но решил, что это будет выглядеть слишком демонстративно и ненатурально. Тем более что в нынешние либеральные времена отцовские затрещины не приветствуются; чего доброго, за насилие над ребенком в стенах казенного заведения меня и самого в «обезьянник» закроют.

— Распишись вот тут, — сказала дама, придвигая к Антону заполненную бумагу. — Протокол мною прочитан, с моих слов записано верно.

Подняла на меня синие глаза и добавила:

— С вас штраф. Пятьдесят рублей.

— А давайте я вам дам пятьсот, — сказал я. — И вы его посадите. На пару часиков. Чисто в педагогических целях. Пусть подумает. А мы пока сходим кофе выпьем.

То была не шутка.