Стыдные подвиги

В последующие годы я был увлечен неотвратимым приближением своего ракетно-космического будущего и о брате вспоминал совсем редко, хотя его мать приходилась моему отцу любимой и уважаемой старшей сестрой, родившей, после Мишки, от второго мужа еще двоих детей, в том числе моего одногодка Ивана; две семьи хотя и были разделены полутора сотнями верст, но крепко дружили, вместе отдыхали, исколесили Кавказ, Молдавию и Прибалтику; мы с Иваном виделись три, много четыре раза в год, но души друг в друге не чаяли.

Что касается старшего брата, взявшего фамилию родного отца, — он держался особняком. Не простил матери развода, не принял отчима. В момент, когда ушел отец и мать повторно вышла замуж, ему исполнилось восемь — плохой возраст для семейных драм.

Летом, в школьные каникулы, или на новогодние праздники наступало время семейных визитов. Когда мы — отец, мать, я и сестра — выбирались в подмосковное Домодедово и вспотевший от радости Иван открывал дверь, впуская визитеров в огромную четырехкомнатную квартиру (я был влюблен в нее, мечтал в ней жить; наполненная солнцем, она как бы парила в воздухе, содержала минимум мебели, зато была битком набита книгами, пластинками, коллекциями марок и значков), — Мишка выходил из своей комнаты едва на минуту: коротко, нелюбезно здоровался и опять исчезал.

Невероятно красивый, тонкий, темноглазый, длинные прямые волосы, слабая полуулыбка. Мне кивал, иногда жал руку, но ничего не говорил — и я ему тоже.

Он превратился в легенду еще в юношестве. Бабка с дедом любили его и выделяли из всей толпы потомков. Внуков от троих детей родилось шестеро, но Мишка был первым и любимым. В младых летах страстно увлекался садоводством и был прозван Мичуриным. Выращенный им арбуз обсуждался в четырех семьях: маленький, размером с половину футбольного мяча, внутри белый, совершенно непригодный в пищу, — но важен был, разумеется, не сам арбуз, а попытка взрастить его в грубом климате средней полосы.

Бабка сдувала с Мишки пылинки, дед — глава клана, директор школы, ветеран двух войн — уважал, давал деньги и все позволял. Уже будучи продвинутым подростком, Мишка приехал к деду и попросил выдать ему старые подшивки журнала «Огонек», единственного в Советском Союзе общедоступного глянцевого издания. Дед выписывал «Огонек» четверть века, стопа журналов хранилась в сарае и высилась до потолка.