Стыдные подвиги

Умеренно пили.

Обаятельный, остроумный парень — на шесть, что ли, лет меня старше, — Толя Далидович мог за пятнадцать минут уговорить любую девочку. Или почти любую. И двинуть в табло любому мальчику. Или почти любому. Умел, в частности, прыгнуть с разбегу обеими ногами в грудь.

Он мог играть в покер двое суток кряду. Он цитировал наизусть «Золотого теленка». Его детство прошло в Чечне, в Грозном, и чеченцев, наводивших тогда ужас на всю Москву, Толя Далидович не боялся. В присутствии вайнахов Толя по-кавказски ухмылялся, трубно хохотал, выпячивал челюсть и мог долго болтать про «ахчи», то есть про бабло, про деньги.

Про баксулечку.

При всех свои талантах он был типичный домосед, обожал уют, чистоту, телевизор, неплохо готовил, кофе варил обязательно в турке, а чашечку ставил на блюдце, предварительно подложив салфеточку.

Мама его жила в Мурманске, папа в Одессе, прочая родня — кто в Кишиневе, кто в Ростове. В общем, Толя Далидович был оригинальный малый.

Со временем оказалось, что мой старший товарищ плохо вписывается в дикий русский капитализм.

Толя сформировался как преступный или околопрес-тупный тип образца позднего застоя, рубежа семидесятых-восьмидесятых. Валютные менялы, спекулянты джинсами, подпольные цеховики, барыги, каталы — из этой среды выдвинулись многие крупные коммерсанты, но Толя Далидович не выдвинулся, поскольку ошибочно полагал, что «дела», бизнес и махинации останутся, как при Брежневе, уделом немногих избранных, тайного ордена блатных и приблатненных. Достаточно примкнуть, стать своим, пусть даже на третьих ролях, — и ты уже крутой. Так думал Толя. Но девяностые стали временем свободы: можно было прийти с улицы, не понимая блатной фени, ничего не зная про катал и менял, — и сделать миллионы. Наверное, среди двух тысяч «деловых» Толя Далидович считался не последним человеком, но когда число «деловых» перевалило за сотню тысяч, когда «деловыми» стали студенты, комсомольские активисты, дипломаты, инженеры, офицеры КГБ, официанты, парикмахеры, каскадеры, эстрадные певцы, работники Внешторга, — Толя не выдержал конкуренции. В июне девяносто первого года Толя пил кофе и вслух размышлял о больших делах, а я смотрел ему в рот; спустя ровно два года я взял в банке пятьдесят тысяч долларов и создал торговую фирму, а Толя по-прежнему пил кофе и вслух размышлял о больших делах.

К его чести, он ни разу не попрекнул меня тем, что я вышел из состава банды. Он звонил, приходил, он что-то предлагал, а я вежливо уклонялся от конкретики.