Алиса заставляла себя думать о работе и не замечать сидевшего напротив Панкратова. Она даже ни разу не взглянула в его сторону. Ну, может быть, один-единственный разочек, просто чтобы убедиться, что он ей не примерещился. Убедилась – не примерещился. А вот кресло рядом с Климом пустовало. Странно, куда же подевалась его сердечная подруга?
Добраться до Вильгельма Лойе оказалось неосуществимой задачей, сразу после показа его плотной стеной окружили желающие пообщаться с новорожденным чудом. От вспышек фотокамер рябило в глазах.
Алиса подумала и решила не брать эту стену штурмом, отошла в сторонку, пригубила шампанское. Не стоит суетиться. Главное – она в числе самых первых узнала, что на небосводе российской моды взошла новая звезда, а о делах можно будет поговорить с представителями Вильгельма Лойе завтра. Можно самой, а можно выслать на переговоры тяжелую артиллерию в лице Ольгерда. От Ольгерда не уходил еще ни один договор.
Алиса почувствовала, что на нее смотрят, обернулась.
Клим Панкратов не принимал участия в чествовании новорожденной звезды. Он потягивал шампанское и разглядывал Алису – нагло, бесцеремонно. Она сжала бокал, от напряжения по руке пробежала судорога. Как он смеет пялиться на нее?! После того, как он поступил с ней и с Зинон, он должен обходить их за километр. Он вообще не смеет попадаться ей на глаза! Жадный, бездушный ублюдок! Алиса отвернулась. Климу Панкратову нет места ни в ее жизни, ни в воспоминаниях. Его нет, он не существует.
На подиум вышла худенькая девушка, почти девочка. Еще одна восходящая звезда, только на сей раз эстрадная. Зазвучала музыка, девочка запела. Голос у нее был не то чтобы очень сильный, но приятный, задевающий какие-то потаенные струны в душе. Алиса постояла, послушала песню и решила, что пора уходить. Самое главное она узнала, коллекцию увидела, а все эти светские пляски не для нее. Уже поздно, а завтра рано вставать…
Никто не заметил, когда все началось. Дым, заклубившийся по подиуму, сначала приняли за спецэффект.
Клим еще подумал, что это не слишком удачно в условиях замкнутого пространства. А потом девочка-певица зашлась кашлем. Потянуло гарью…
Только когда заполыхал тяжелый бархатный занавес, отгораживающий зал от раздевалки для моделей, и раздался испуганный женский визг, люди поняли, что начался пожар.
Огонь распространялся стремительно: он с невероятной скоростью пожирал занавес, полз к гипсокартонному потолку.
