Судьба бастарда

Ранены были все, но, к счастью, в основном легко. Я сидел, опираясь на спинку сиденья, и пытался отрешиться от всего того, что произошло.

Осколок калдарийского снаряда оставил шикарный шрам на моём лице. Я провёл пальцем по нему, ощущая боль, которая уже почти стихла, но всё равно напоминала о себе каким-то подёргиванием. Андрей, сидящий напротив меня, с перебинтованной простреленной рукой, усмехнулся и сказал:

– Ну, это только добавляет тебе мужественности, командир. – Он едва слышно шикнул, сжал перебинтованную руку и посмотрел на меня с усмешкой.

 – Теперь ты точно можешь сказать, что прошёл через огонь и воду. Все красотки будут от тебя без ума.

Я тихо усмехнулся в ответ.

– Думаю, эти шрамы останутся со мной надолго. – Я кивнул, посмотрев на свои ладони, в которые, казалось, навсегда въелись следы от пороха и крови. Во всяком случае, я так чувствовал.

– Что бы там ни было, мы сделали своё дело, – сказал Андрей, и на его лице появилась усталость, смешанная с гордостью. – Мы воевали всего сутки.

Но за эти сутки мы, горстка курсантов, сделали больше, чем некоторые дивизии полного состава.

– Мы сдерживали наступление калдарийского пехотного корпуса, – добавил я, потирая шрам. – Это дало время для развёртывания подкреплений. Благодаря нам наши войска смогли занять оборону.

– А вот тот кавалерийский полк… – Андрей покачал головой. – Мы выжили, а они… Полегли все.

Мне стало тяжело на душе, и я замолчал. Мы едва успели покинуть свои позиции, когда калдарийцы подтянули тяжёлую артиллерию и буквально перепахали огнём и нашу линию обороны, и городок с его окрестностями.

Ну а шрапнель выкосила всё живое. От спасшего нас полка никого не осталось в живых.

В окне вагона пролетали поля, леса, словно нечто далёкое и чуждое пережитому нами. Но даже отъехав на приличное расстояние от линии фронта, я буквально чувствовал дыхание войны. Мы были далеко, но ощущение того, что война рядом, не покидало.

Когда поезд остановился на одной из станций, двери распахнулись, и мы увидели, что перроны вокзалов были забиты толпами беженцев, которые штурмовали составы, уезжающие вглубь империи.

Женщины с детьми, старики, люди с сумками и мешками – все, кто только мог уйти. Взгляд одного из них пересёкся с моим, и я почувствовал, как меня пронзила мысль:

«Вот они… те, кого мы защищаем».

Андрей тихо сказал, глядя на беженцев:

– И это только начало. Мне раньше война представлялась как-то иначе. Ну, там, подвиги разные, лихие атаки.