Судьба бастарда

Наконец, поняв тщетность своих попыток, кавалерист вскочил на своего коня и ускакал дальше в тыл, неся с собой панику. Конечно, по идее, его следовало пристрелить как труса и паникёра, но да Бог ему судья. Однако делать что-то было нужно. Похоже, между нами и калдарийцами серьёзной обороны нет, если вообще есть хоть какая-то. А значит, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих.

– Все, кто способен держать оружие, ко мне! – громко отдал я команду, и она как волна прокатилась по двору и коридорам госпиталя.

Ко мне начали подтягиваться санитары и те из раненых бойцов, кто мог передвигаться самостоятельно. Все понимали, что время терять нельзя. Мы не могли позволить себе панику. А с оружием у нас проблем не было. Часто с передовой привозили раненых с винтовками, пистолетами, патронами и даже гранатами. Вся эта «добыча» аккуратно складывалась в сарае, где собирались боеприпасы, а потом с каждой партией раненых отправлялась в тыл. На железнодорожной станции это всё сдавалось интендантам. К счастью, эти запасы только собирались отправлять в тыл, но не успели, и вот теперь этот арсенал нам очень даже пригодится.

Добровольцев набралось почти пятьдесят человек – раненых и санитаров, кому предстояло занять оборону на подступах к госпиталю и, насколько возможно, задержать продвижение противника и дать время на эвакуацию как можно большего числа раненых.

Это было больше похоже на картину из фильма «Офицеры», нежели на реальность. Я был до глубины души поражён, когда увидел, как боец, с перебитыми ногами, стиснув зубы, занимает своё место на позиции.

Санитары бережно положили его на шинель. Он благодарно кивнул им. Было видно, что его тело было в изнеможении, но в глазах светился огонь.

– Не переживайте, братцы, – проговорил он, раскладывая патроны и пару гранат перед собой. – Я не сдамся. В отличие от остальных, я точно не драпану.

На позиции засмеялись, смех был неловким, но живым, словно он был напоминанием, что не важно, сколько тебе осталось – главное, как ты проживёшь свои последние минуты.

Этот звук пробудил во мне что-то инстинктивное, чего я не мог объяснить. Сердце ускоренно забилось в груди, а волосы зашевелились под шапкой, словно в предчувствии чего-то страшного. Лязг гусениц… Я знал его. Этот звук я слышал раньше. Он был знаком, как ночной кошмар, преследующий тебя наяву.

Поднеся изодранный и потрескавшийся бинокль, я попытался сфокусировать взгляд на линии горизонта. Один… два… три… четыре… пять.