Судьба бастарда

Штайнер вдруг почувствовал необычайный подъём, мысленно представляя, как он, капитан первого курса второго факультета, сможет вырастить из этого мальчишки, бастарда герцога, настоящего офицера.

– Первая шеренга! Равняйсь! Смирно! Пять шагов вперёд, шагом марш! – скомандовал я, наблюдая, как мальчишки стараются выстроиться в линию.

– Отставить! – выкрикнул я, когда один из них, Саймон, начал движение не в ногу. – Саймон! С какой ноги начинается движение?

Он, смущённо почесав затылок и запинаясь, пробормотал:

– Эээ… ммм… с левой, Эрвин? То есть, я хотел сказать, господин старшина.

Вот! Наконец-то. Понемногу удавалось вбить в их головы ту простую, но важную истину, что на плацу нет никакого «Эрвина». Здесь есть только това… в смысле господин старшина, которому все обязаны беспрекословно подчиняться. Каждый день мы возвращались к этому моменту, снова и снова, чтобы наконец привыкли.

Надо отдать им должное – ребята старались. Пусть не всё получалось с первого раза, и строевая у нас пока ещё напоминала не марш, а топтание гусей, идущих к воде, но порой было интересно и даже смешно наблюдать, как эти, по сути, дети стараются изо всех сил быть похожими на бравых вояк.

С серьёзными лицами и подтянутыми спинами они топали вперёд, поднимали руки и пытались держать осанку, невзирая на все комичные промахи.

У нас впереди был целый месяц. Это было что-то вроде нашего курса молодого бойца – времени, чтобы освоиться в этих новых реалиях и достойно подготовиться к церемонии принесения присяги.

Работы было хоть отбавляй. Каждый день был наполнен одинаковыми командами и повторами, и многие пока с трудом понимали, что и зачем делают. Но мы шли к цели.

Попробуйте заставить толпу детей выполнять команды и подчиняться сверстнику! Это непросто. Каждый раз, как я давал очередную команду, чувствовал, как мне приходится придавать голосу твёрдость и уверенность, хотя внутри хотелось порой просто рассмеяться. На каком-то уровне я понимал их. Большинство до сих пор путали право и лево, некоторые из них сбивались, пытаясь шагать в такт, а кто-то даже не скрывал, что плачет по ночам, тихонько зовя маму.

Одно слово – дети. Но это были мои подчинённые, мой курс, и я был их старшина.

Я ходил вдоль строя – вернее, его слабого подобия – и объяснял прописные истины. О том, что «тяжело в учении – легко в бою», что прежде чем научиться командовать, нужно научиться подчиняться, и что армейский коллектив – это когда «один за всех, и все за одного».