Но зато сейчас брату я ответила не задумываясь.
— Странно, что ты гадал так долго. Ты не заметил деревья и цветы?
— У меня закралось подозрение, что это пейзаж, — кивнул Алфи и сделал невинное лицо. — Но также я различил глаза и нос, больше похожий на дерево...
— Глаза и нос принадлежали Магии мира.
— Хм. Почему тогда Магия мира у тебя… косоглазая?
Потому что мистер Ройч, пытающийся определить мои способности к рисованию и, похоже, на третий день занятий уже впадающий в легкую истерику, сообщил в тот день, что у меня свободная тема, и я могу нарисовать то, что хочу.
До этого мои наброски натюрморта привели его в ужас, а портрет Алфи вызвал нервную икоту.
Сначала я решила нарисовать портрет своей горничной Аники, но первый глаз у меня вышел не очень, тогда повыше я нарисовала другой, думая тот после стереть. Но потом я передумала рисовать портрет, посчитав, что без Аники это совершить сложно, и стала рисовать пейзаж...
— Не понимаю, к чему эти дискуссии по поводу рисования? — сдержанно заметила я, хотя очень хотелось пофыркать вместе с Алфи.
— Вы сами захотели, чтобы я училась рисованию, предполагая, что у меня мамин талант. Я стараюсь, но пока в начале пути. Было всего-то три урока.
— Очень тяжелых для мистера Ройча, — хмыкнул Алфи.
— Действительно, Алфи, чего ты привязался к Кел? — вмешался Киан, которому очень понравилась моя карикатура на нашего старшего брата, которую я ему подарила. — После трех уроков рано делать выводы.
Рано, но я подозревала, что замечания и подколки Алфи говорят о том, что он знал о разговоре мистера Ройча и отца.
В нем учитель рисования довольно непрозрачно намекал, что вряд ли у меня есть какие-либо способности. И я была полностью с ним согласна. Только вот отец очень хотел, чтобы во мне раскрылся мамин талант...
Киан многозначительно посмотрел на меня и подмигнул. Однако я удержалась от ответного подмигивания, ведь сейчас я изображала из себя благопристойную девицу.
— Значит, ты пришла к выводу, что пора взрослеть и становиться леди? — спросил отец.
— И теперь будешь соблюдать этикет и следить за нами, чтобы и мы его не нарушали?
И он, и братья смотрели на меня с одинаковым скепсисом во взглядах. Причем в глазах отца он отдавал грустью, а в глазах братьев — весельем.
Ну что ж, пойду другим путем. Ох, и удивлю я вас сейчас!
— Я понимаю, что скоро выйду замуж и буду являться лицом своей семьи, мужа и дома.
Это был шах и мат, которые я припрятала напоследок. А мой отец очень любил игру в шахматы. Как и я.
