Я еще не настолько стар, чтобы меня перестали волновать красивые девушки с зелеными глазами, но достаточно мудр, чтобы их красота уже не ослепляла. Один из нас должен был, скрепя сердце, рассмотреть все возможности.
Балфур коротко выругался и потянулся, безуспешно пытаясь ослабить сковавшее его напряжение, и с горечью проговорил:
– Она никогда не простит мне этого.
– Если Мэлди до сих пор не озаботилась понять, что ты поступаешь, как велит долг, значит в любом случае не задержалась бы здесь надолго.
Странно, что она так ничего и не рассказала тебе про себя. Думаю, пришло время узнать, что эта девчушка скрывает от нас.
– Да. У нее действительно много секретов, и мы не можем и дальше позволять ей совать свой нос повсюду в надежде вызнать тайны, которые, став известными врагу, способны навредить клану. Я прекрасно сознаю, что поступил так, как должен был поступить. Мне только жаль, что, исполнив свой долг, я не почувствовал облегчения.
Несколько минут Мэлди тупо смотрела на закрывшуюся дверь. Потом, опомнившись, она заставила себя подойти к кровати и без сил повалилась на нее, слепо уставившись в потолок. Слишком бурные чувства кипели внутри, пытаясь вырваться на волю, грудь стеснило, стало трудно дышать. Она решила, что ни за что не расплачется. Ни за что. Но гигантский комок, образовавшийся в горле, ясно указывал на то, что ее желанию, увы, не суждено исполниться.
Тихо проклиная упрямство Балфура, девушка перевернулась на живот и, перестав сдерживать слезы, целиком предалась горестным переживаниям.
Обрести утраченное равновесие оказалось гораздо тяжелее, чем она рассчитывала, потому что рыдания никак не хотели прекращаться, время от времени возобновляясь с новой силой, отчего все тело сотрясала дрожь. Однако Мэлди рассудила, что потоки слез послужили благой цели. Она, конечно, совершенно обессилела, зато снова стала мыслить здраво.
Теперь девушка была в состоянии спокойно обдумать случившееся, сожалея лишь о том, что не может просто забыть обо всем.
Как бы ни странно это прозвучало, но обвинение в пособничестве Битону – это не то, что беспокоило ее сильнее всего. Мэлди давно ожидала чего-то подобного. Но Балфур сделал это, даже не подозревая единственного, что могло бы стать бесспорным доказательством ее виновности, – имени ее отца.
