Думается мне, Господь наградил тебя не только даром исцелять недужных одним лишь прикосновением руки, но и способностью заглянуть человеку прямо в сердце.
– Да, мне тоже порой кажется, что я способна угадывать чувства других людей. Хотя, как оказалось, это умение не слишком-то помогает узнать правду, но ты так и не ответила на мой вопрос. Ты напугана, Элинор, сильно напугана. Почему? Ты что-то услышала, какие-то дурные вести встревожили тебя? Может, я смогу чем-то помочь?
– Нет, все мои опасения из-за того, что ты собираешься сделать.
Мэлди напряженно замерла, понимая, что страх, который она почувствовала теперь, исходил от нее самой. А она-то наивно полагала, что вела себя осмотрительно, тщательно выверяя каждый шаг, каждое слово, чтобы даже намеком не выдать задуманного. Так или иначе, но Элинор что-то заподозрила, а если заметила она, то и для кого-то другого догадаться не составит труда.
– А что такого я собираюсь сделать? Не понимаю, о чем ты.
– Ты, конечно, не должна мне ни о чем рассказывать и, Бога ради, прекрати уже вздрагивать от каждого шороха.
Я почти ничего не знаю, просто вижу, что, в чем бы не заключалась причина твоего возвращения, это как-то связано с тем бедным мальчиком, которого Битон держит взаперти. Поступай как знаешь, милая, и будь уверена: я не выдам тебя ни словом, ни делом. Все, чего я прошу, – будь осторожна.
– Я всегда осторожна, Элинор, – мягко ответила Мэлди.
– О нет, уверена, ты так говоришь, только чтобы успокоить меня. Будь очень осторожна.
У меня какое-то нехорошее предчувствие. Этот год и так принес мне слишком много горя, забрав моего любимого Роберта. Прошу тебя, береги себя, я… я просто не вынесу, если потеряю еще и тебя. Ты мне дорога, словно родное дитя.
Мэлди глубоко тронули эти слова, и она крепко обняла Элинор. Девушка любила эту сухонькую старушку и была рада узнать, что и та тоже искренне тревожилась за нее. Немного печально сознавать, что за столь короткое знакомство между ними установилась прочная связь, которой у Мэлди так и не возникло с родной матерью.
А причина в добром сердце Элинор. Она умела заботиться о людях, даже о молодой женщине, появившейся на пороге ее дома в изодранной и грязной одежде, падающей с ног от усталости и без единой монетки в карманах."
"А вот Маргарет Киркэлди не заботилась ни о ком, даже о собственной дочери. Мэлди долго шла к осознанию этой горькой истины, принять ее было слишком тяжело, хотя в конце концов ей пришлось сделать это.
