Постепенно «анестезии» больной душе требовалось все больше и чаще, практически уже каждый вечер, а вот нужда в обществе соседки, как благодатного слушателя, отпала – сама с собой беседовала Лида, себе жалуясь и пьяно рыдая.
А тут вдруг ухнула на хрен вся страна! Девяносто первый год. Пропали все сбережения на книжке, завод лихорадило: его то закрывали, объявляя банкротом, то открывали вновь, объявляя новую вводную, что пока все же не обанкротился и, оказывается, есть возможность отстоять и поднять завод заново.
Зарплаты задерживали, не выплачивая по нескольку месяцев, народ зверел-дурел от непонятных страшных перемен и стремительного, безысходного обнищания."
"А у Югровых, даже на этом фоне, было совсем все хреново. Пропадали они.
За регулярную пьянку Лиду выгнали с работы, и она перебивалась где могла, каким-то приработком – мыла полы в учреждениях, подрабатывала уборщицей и разнорабочей в гастрономе, порой просто за еду, продавала на рынке еще не обесценившееся окончательно добро – вещи свои и детские, что-то из хозяйской утвари.
А мальчишки были предоставлены самим себе и двору.
Правильней сказать – Игорь был предоставлен сам себе и улице, а вот за Феденькой он следил, водил в садик, кормил, спать укладывал, занимался с ним, и так весь тот страшный год после увольнения матери с работы.
Ему в ту пору не исполнилось еще и двенадцати лет, а был он уже пацанчик дворовой, кое-что понимавший о жизни, особенно о реалиях пьющих людей, к отряду которых можно было смело причислять почти всех отцов его приятелей и совсем ненамного отстающих от них матерей.
Однажды, улучив момент, когда мать была трезвой и даже не успевшей опохмелиться с утра и находилась в относительно нормальной осознанности, Игорек вошел в грязную, запущенную матерью за пьянкой и житейским безразличием кухню, где та возилась у плиты, готовя что-то простое, и заявил ультимативным, взрослым тоном:
– Мама, прекращай уже бухать!
– Я не бухаю! – взвилась тут же возмущением Лида, как любой пьющий человек не признававшая своей зависимости, считавшая себя практически трезвенницей.
– Ты как смеешь матери такое говорить?! Я что, алкоголичка, по-твоему?!
– Поэтому и говорю, что пока не алкоголичка, но уже пьяница! – осадил ее очень строгим голосом Игорь. – И предупреждаю: если прямо сейчас не завяжешь с бухлом, я забираю Федьку и мы уходим в интернат. Я все узнал: нас возьмут. Когда мать пьющая, дети могут сами обратиться в опеку! И я обращусь.
