Судьба шута

Она попыталась произнести следующие слова радостно, но они прозвучали печально:

– И вот они стоят перед вами, соединенные своим словом. Пожелай им удачи, мой клан.

Поднялся одобрительный шум, словно люди стали свидетелями не счастливого соединения любящей пары, а смелого поступка и выражали свое восхищение. Эллиана склонила голову. Она принесла себя в жертву ради них, но я пока не понимал, в чем состояло ее самопожертвование.

Принц выглядел ошеломленным.

Между тем вокруг нас начались приготовления к трапезе. Споро накрыли столы, местные менестрели запели песню, аккомпанируя на своих необычных инструментах.

Следуя традиции, менестрели так искажали слова, чтобы они соответствовали музыке, что я с трудом их понимал. Я заметил, что двое из них подошли к Коклу и предложили ему сесть рядом с ними в углу зала. Мне показалось, что их предложение было искренним, и вновь поразился естественному взаимопониманию, которое с такой легкостью устанавливается между музыкантами.

При помощи Скилла Дьютифул передавал мне свой тихий разговор с Эллианой:

– Теперь ты должен держать меня за руку и шагать рядом со мной, я представлю тебя моим старшим кузинам.

Помни, что они старше меня. И хотя я нарческа, мне необходимо выказать им почтение. Как и тебе.

Она говорила с ним так, словно объясняла простейшие вещи ребенку.

– Я постараюсь не заставить тебя краснеть, – натянуто проговорил он.

Мне не слишком понравился его ответ, но я не мог его винить.

– Тогда улыбайся. И помалкивай, как и подобает воину в чужом материнском доме, – резко ответила она.

Взяв Дьютифула за руку, она повела его так, что ни у кого не осталось сомнений, что он лишь следует за Эллианой. Так ведут быка хороших кровей за продетое в нос кольцо, подумалось мне. Женщины и шага не сделали ему навстречу. Эллиана переходила с женихом от одной группы к другой. И всякий раз он делал почтительный поклон, одновременно, как это было принято на Внешних островах, протягивая правую, испачканную кровью руку. Они улыбались ему и обсуждали выбор нарчески.

Я понимал, что в другое время и при других обстоятельствах их замечания были бы остроумными и поддразнивающими. Но сейчас никто не переступал формальных рамок вежливости. В результате напряженность лишь возросла.

Увидев, что другие воины усаживаются за столы, Чейд разрешил нам разойтись.

Ему не требовалось добавлять, что мне нельзя выпускать принца из виду. Пока я не выясню, что за всем этим кроется, невозможно узнать, кто желает ему вреда.