Судьба шута

Просто мы ступили на участок мягкого снега.

– Дай руку, – сказал я, глядя, как Шут пытается выбраться на более твердую поверхность.

Он взял меня за руку, и тут мы оба провалились сквозь второй слой наста и полетели вниз.

Я успел заметить искаженное ужасом лицо Олуха. А в следующее мгновение его крик поглотил поток снега и льда, рухнувшего на нас. Я крепко держал Шута за руку, отчаянно пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Ничего. Вокруг нас был лишь белый сырой снег, и наше падение казалось бесконечным.

Снег представляется легким и пушистым, когда он падает на землю, освещенную холодным солнцем.

Но когда он превращает окружающий тебя воздух в густую кашу, становится трудно дышать. Он мгновенно забрался мне под одежду, словно живое существо, ищущее тепла. Свободной рукой я попытался прикрыть лицо, но толку от этого было не много. Мы продолжали медленно скользить вниз, и какая-то часть моего сознания понимала, что вслед за нами несутся потоки снега и льда. Однако я продолжал крепко держать Шута за руку, чувствуя, что свободной рукой он ухватился за мое плечо. Дышать было нечем.

Затем, словно мы миновали вход в трубу, мы начали падать быстрее. Я принялся дрыгать ногами, изображая что-то вроде движений пловца, и почувствовал, что Шут делает то же самое. Неожиданно мы остановились, со всех сторон нас окружал холодный сырой мрак. Я испугался и дернулся в последний раз – так реагирует тело, когда за нами приходит смерть. И тут, против всяких ожиданий, мы выбрались из снега. Я глубоко вдохнул почти чистый воздух и потянул за собой Шута.

Он не пошевелился, и я испугался, что он задохнулся в снегу.

Вокруг нас царили сырость и холод, со всех сторон падал снег и лед. Я стоял по пояс в снегу и тянул за собой Шута, но уже в следующий момент снег выпустил меня из своих объятий. Через пару минут я нащупал ногами опору и услышал, как Шут судорожно вздохнул. Вокруг нас метались крошечные кристаллики льда, но мы, по крайней мере, могли дышать. Нас окружал кромешный мрак.

Я стряхнул снег с волос и вытащил несколько пригоршней из-за воротника.

Шляпу и один сапог я потерял. В полной темноте раздавались лишь шорох оседающего снега и наше неровное дыхание.

– Где мы? – с трудом переводя дух, спросил я, и мне самому мой голос показался мышиным писком.

Мы больше не цеплялись друг за друга, но стояли достаточно близко, почти соприкасаясь телами. Потом Шут наклонился, и я почувствовал, как он что-то делает. В следующее мгновение у него на руке зажегся бледно-зеленый огонек.