Судьба шута

Только благодаря холоду можно было переносить ужасающий запах, который пропитывал окрестный лабиринт. Я остановился и шепотом спросил Шута:

– Думаешь, нужно идти дальше?

– Другой дороги нет, – дрожащим голосом ответил он. – Придется идти.

Он не мог отвести глаз от брошенного на кучу мусора тела, его снова начало трясти.

– Ты так и не согрелся? – спросил я его.

Мне показалось, что в коридоре стало немного теплее по сравнению с тем местом, погруженным в темноту, куда мы свалились. Складывалось впечатление, что свет испускают сами стены.

Шут натянуто улыбнулся и сказал:

Затем он на мгновение закрыл глаза, чтобы сморгнуть выступившие на них слезы, и проговорил немного более твердым голосом:

Он обогнал меня и зашагал первым. Изо всех сил сражаясь с охватившим меня ужасом, я последовал за ним.

Тот, кто выбрасывал сюда мусор и выливал горшки, не отличался аккуратностью. Ледяные стены и пол у нас под ногами были заляпаны пятнами самого разного происхождения. Чем дальше мы шли, тем было яснее, что здесь потрудились люди.

Источником голубого света оказался открытый бледный шар, прикрепленный к стене у нас над головами. Размерами он превосходил тыкву и испускал только свет. Я остановился, не в силах отвести от него глаз, а когда потянулся рукой, чтобы потрогать, Шут схватил меня за рукав и покачал головой в безмолвном предупреждении.

– Что это? – шепотом спросил я.

Он чуть приподнял одно плечо:

– Понятия не имею. Но я знаю, что это принадлежит ей. Не трогай его, Фитц. Пошли. Нам нужно спешить.

И некоторое время мы шли очень быстро.

А потом достигли первой темницы.

Дверь была практически незаметна, и Шут прошел мимо нее, когда я сообразил, что это такое, и остановил его, положив руку на плечо. Либо дверь сделали изо льда, либо покрыли толстым его слоем. Петли представляли собой едва различимые наросты на стене, но ничего даже отдаленно похожего на замо́к или ручку я не нашел. Это меня озадачило. Примерно на уровне пояса в двери имелась узкая щель, я наклонился, чтобы в нее заглянуть, и тут же с криком отшатнулся: в дальнем углу комнаты, скорчившись, сидел измученный человек в лохмотьях.

Он молча и без всякого выражения смотрел в мою сторону.

– Что? – прошептал Шут и наклонился, чтобы посмотреть, что меня так напугало. Несколько мгновений он стоял около двери, и на его лице застыл ужас. – Мы должны освободить их. Только не знаю как.

Я быстро покачал головой и наконец понял, что могу говорить.

– Нет, Шут. Прошу тебя, поверь мне. Это «перекованные».