Судьба шута

Я никогда не гнушался использовать зубы в драке, в особенности после того, как познакомился с Ночным Волком. Левая рука больше меня не слушалась. Когда меня поставили на ноги, она безвольно повисла вдоль тела, и я печально подумал, что она, по-видимому, вывихнута. Я стал ждать, когда придет боль.

Мне почти удалось добраться до ног Шута, и я поднял глаза, чтобы посмотреть на него. Его приковали к ледяной стене, точно бабочку, руки разведены в стороны, голова прижата при помощи железного ошейника, надетого на шею.

Кляп забили в рот с такой силой, что из уголка на рубашку стекала струйка крови. Видимо, они рылись в его заплечном мешке, потому что на голову ему надели Петушиную корону, причем натянули ее так, что деревянный обруч касался его ушей. У него были открыты глаза, значит он видел все, и Бледная Женщина устроила представление нарочно, чтобы помучить его, и ради этого пыталась меня соблазнить. А еще, встретившись с ним глазами, я понял: он знает, что я его не предал. В следующее мгновение я заметил едва различимое движение кончиков пальцев, на которых остались следы Скилла. Шут тоже почувствовал, что Бледная Женщина атаковала меня через мой просыпающийся Скилл.

– Я пытался! – крикнул я, когда он опустил голову, насколько позволял его ошейник, и у него начали закрываться глаза.

Я видел, что стражники отвели с ним душу. Его одежда и волосы были обильно испачканы кровью, а теперь его приковали к ледяной стене, пытая холодом, который он ненавидел.

Предвидел ли он, что ему придется медленно умирать от холода? И по этой ли причине всегда его боялся?

– Отведите обоих в мой тронный зал! – Голос Бледной Женщины напоминал треск ломающегося льда.

Повернув голову, я взглянул на нее. Она снова оделась. Нижняя губа начала распухать, из прически выбилось несколько косичек, которые висели, обрамляя лицо. Вот и весь вред, который мне удалось нанести ей. Однако мне было не до смеха, когда стражники грубо схватили меня и, не обращая внимания на мою повисшую вдоль тела руку, потащили за собой.

Мне вслед неслись жалобные крики Шута – его отдирали от стены.

Коридоры, по которым мы шли, показались мне длиннее и белее, чем в предыдущий раз, словно свет горел ярче от полыхающего гнева женщины, шагавшей впереди нас. Мы встретили несколько человек, которые в ужасе жались к стенам, когда она проходила мимо. Я старался запомнить дорогу, убеждая себя, что, если нам с Шутом удастся сбежать, я должен знать, где и когда нужно сворачивать.