Судьба шута

Кто из животных может с вами разговаривать? Собаки? Лошади? Откуда вы пришли и почему прятались?

– Убирайся! – крикнул Баррич.

– Как ты мог? – возмутился Свифт и расплакался. – Из-за тебя я чувствовал себя выродком, а ведь это ты дал мне Уит. Я никогда тебе этого не прощу. Никогда!

– А мне не требуется твое прощение, – равнодушно ответил Баррич. – Только послушание, и я его получу, даже если мне придется применить силу. А теперь убирайтесь отсюда оба. У меня полно дел, и вы мне мешаете.

Мальчик поставил чайник и спотыкаясь вышел из палатки.

Уэб поставил чайник с супом на пол и медленно выпрямился:

– Я уйду. Сегодня не самое подходящее время для подобных разговоров. Но оно обязательно наступит, и вы меня выслушаете, даже если нам сначала придется прибегнуть к помощи кулаков. – Затем он повернулся ко мне. – Спокойной ночи, Фитц. Я рад, что ты жив. И я скорблю по лорду Голдену, который с тобой не вернулся.

– Вы знаете, кто он такой? – удивленно спросил Баррич.

– Да, знаю. И благодаря ему знаю про вас. А еще мне известно, кто воспользовался Уитом, чтобы вытащить его из могилы. Вы тоже это знаете.

Баррич несколько минут смотрел ему вслед, а потом прикрыл свои подслеповатые глаза.

– Этот человек опасен для моего сына. Очень даже может статься, что нам придется выяснять отношения при помощи кулаков. – Затем он отбросил эту заботу и повернулся к Чейду и Дьютифулу. – Мне нужен кусок ткани или кожи, чтобы закрепить его руку на ночь, пока не спадет опухоль.

Дьютифул протянул ему шерстяной балахон, который дала мне Бледная Женщина, и, когда Баррич кивнул, принялся отрезать от нее длинную полосу.

– Спасибо. – Повернувшись ко мне, он сказал: – Ты можешь есть правой рукой, пока я займусь левой. Горячая еда тебя согреет. Только постарайся не дергаться.

Дьютифул отдал Барричу кусок ткани, а потом перелил суп в миску и приготовил мне чай, словно служил у меня пажом. Все это время он говорил, но его слова не были адресованы ни к кому из нас в отдельности.

– Здесь мне больше делать нечего. Я пытаюсь придумать, что можно изменить, но в голову ничего не приходит.

Он умолк, и в палатке повисла тишина. Я ел, Баррич занимался моим плечом. Закончив, он уселся на тюфяк и вытянул перед собой больную ногу. Чейд словно постарел лет на десять. Видимо, он раздумывал над словами принца, потому что в конце концов сказал:

– Для вас существует несколько дорог, мой принц.