Судьба шута

Он отнесся к моей просьбе с сонной благосклонностью.

Я услышал спокойный голос Дьютифула.

Почему они ведут себя как последние глупцы, почему не хотят мне помочь?

Меня охватила ярость.

И вновь послышался успокаивающий голос Дьютифула:

Падаль. Разложение. Грязь.

Олух заговорил с неожиданной практичностью:

Только в этот момент я осознал реальность происходящего. Труп перестал быть Шутом. Исчез его дух.

Казалось, прошло очень много времени. Потом вновь заговорил Чейд:

Мне показалось, что я вижу, как на лице старика появилось выражение смирения.

Я знал, как он сейчас вздохнет и скажет, что я хочу взять на себя всю боль сразу.

Я не хотел соглашаться с ним, не хотел ему отвечать. Но трудно отказаться от привычек, выработанных за многие годы. Я решил отвлечь внимание Чейда.

Чейд умудрился меня удивить.

Но он ошибался. Скорбь требует одиночества, и я знал, что должен сам ее пережить. И я решил пойти на компромисс, поскольку иначе Чейд не оставил бы меня в покое.

Я ощутил, что Дьютифул пытается связаться со мной, но мне мешало даже его тихое присутствие. Я закрылся от них, услышав напоследок, как Олух сонно рассказывает им, что Черный Человек замечательно готовит. И в самый последний момент я ощутил слабое прикосновение Неттл, которая пыталась хоть как-то меня утешить.

Но для меня не существовало утешения, и я решил, что не стану обрушивать на нее свою боль. Ей достаточно и своей. Я окончательно опустил стены.

Пришло время остаться один на один со смертью.

Я отодрал труп Шута от пола, оставив очертания его тела и несколько прядей золотых волос, отметив таким образом место, где он умер. Тело лежало в моих руках холодным тяжким грузом. И все же в смерти оно показалось мне гораздо более легким, чем при жизни, словно исчезнувший дух унес бо́льшую его часть с собой.

Я прижал его к груди, и испачканные кровью золотые волосы оказались под моим подбородком. А потом я зашагал по ледяным коридорам.

Мы прошли мимо камеры, где все еще горело тело Хеста. Дым, поднимающийся от его плоти, стлался под потолком, отравляя холодный воздух запахом паленого мяса. Я мог положить тело Шута в тот же костер, но мне показалось, что это будет неправильно. Мой друг должен сгореть один, мы простимся так, чтобы никого не было рядом. Я шел дальше, мимо других камер.

Через некоторое время я обнаружил, что разговариваю с ним вслух.