Судьба всегда звонит дважды

- Катьке восемнадцать лет уже. Тоже бы пора не пасти дочь...

 - А ну цыц! - огрызается Тихомиров. - Своих воспитывай. А я посмотрю...

 - А мои почти такие же, как твоя младшая. А Сонька, между прочим, уже год как в Сорбонне учится. Совершенно одна. Во Франции. Представляешь, какой ужас?!

 - Ну-ну... То-то ты в ла бэлле Франс чуть ли не каждый месяц мотаешься...

 - Да я так, проездом... По работе.

 Дмитрий фыркает, демонстрируя этим звуком все, что он думает по поводу якобы дел Соловьева в Париже.

 - Дим, ну правда же, - подытоживает спор Стас.

- Дай ей расти профессионально. Не мешай дочери делать карьеру.

 - Никто меня не понимает, - вздыхает Тихомиров. - Злые вы. Уйду от вас.

 - Уйди, уйди, - соглашается с ним супруга. - Сходи на кухню, чайник поставь.

 - Мам, отец успокоился?

 - Почти. Еще ворчит потихоньку, но смирился.

 - Я могу возвращаться домой?

 - Папа не смирился! - незаметно подошедший Тихомиров перехватывает у жены телефон. - Но ты, Марья, живо домой!

 - Давай, Маруся, я жду! - и затем, чуть более мягким тоном: - Приезжай, хватит у Соловьевых отсиживаться.

Разговор есть.

 Всякий, имеющий более-менее нормальное зрение, увидев рядом Дмитрия Ивановича и Марью Дмитриевну Тихомировых, понял бы, что это двое - близкие родственники. И не в фамилиях и отчестве дело. Маша уродилась в отца всем - папенькины соболиные брови, его же большие темно-карие глаза, правильной формы нос и крупные, улыбчивые губы. Густая копна волос цвета горького шоколада, которую Марья в крайний раз под стоны их семейного цирюльника Эдика безжалостно укоротила аж до плеч.

Даже в фигуру отец внес свои коррективы. Если Катька фигурой была стопудово в мать, то у Марии фигура была чуть тяжелее. Но именно - чуть. Папенька знал, что делал, когда такую красоту творил. Роста выше среднего, статная, а уж изгибами ее так природа и родители одарили... Тонюсенькая талия, крутые бедра, мамины точеные ножки. Грудь отросла рано и до третьего размера, но на этом и остановилась, к огромному Маниному облегчению. В общем, хороша собой была Маша Тихомирова, ох как хороша.

 Цену себе Марья знала. Но именно по этой причине слишком большого внимания своей внешности не придавала. Иметь эффектную наружность полезно, и в зеркало смотреть приятно. Но мозги - гораздо важнее. Так уж ее воспитали.

 К своим двадцати трем в активе Маши числилось несколько умеренно бурных романов, принесших ей уверенность в том, что проверку койкой она выдержать может, но сердца, как ни странно, не затронувших.