Судить буду сам

 – Что с тобой? – удивленно спросила она, заметив, что ее помощница, словно очнувшись, с некоторой задержкой принесла стойку системы и начала готовить тонкие, прозрачные шланги с капельницей наверху.

В этот момент и приятели обратили внимание на девушку. Расспросив их о поведении больного во время пути, видимо, пытаясь понять, действительно ли стрела была отравлена и если да, то каким именно ядом, врач, наконец, что-то сказала медсестре, и та принесла из шкафа картонные коробочки с ампулами и одноразовые шприцы. Набирая лекарство в шприц, девушка вновь посмотрела в сторону мажоров и неожиданно со вздохом негромко обронила:

– Значит, бог все-таки есть… Что смотрите? Не узнаете? Уже забыли, что со мной тогда сделали?

И тут мажоры вдруг узнали в ней ту, которую полгода назад ночной порой схватили на пустынной улице и увезли далеко за город.

Вспомнили и то, как она объясняла, что идет домой с дежурства, как умоляла их не трогать ее, говорила, что у нее еще никого не было, а на днях она выходит замуж… Но это еще больше распаляло их аппетит глумиться и насиловать, насиловать и глумиться. И вот теперь они снова встретились…

– Если ты его будешь лечить неправильно, ты об этом пожалеешь! – с угрозой заявил Казбек.

– А ну-ка, быстро все вышли на улицу! – нахмурилась врач. – Они еще тут пугать кого надумали.

– Идите, идите… – Не глядя на мажоров, медсестра ввела в вену Эдильбекова иглу, к которой тянулся шланг системы. – Я давала клятву Гиппократа и обязана лечить даже таких подонков, как вы.

Она с презрением посмотрела на них и отвернулась.

– Далеко не уходите, – предупредила врач. – Сейчас подъедет милиция, будете давать показания.

– Какие показания?.. – мажоры растерянно замерли в дверях.

– Что, обделались, «герои»? – Врач покачала головой. – По поводу случившегося с вашим другом. Это же подпадает под статью Уголовного кодекса – нанесение тяжкого телесного повреждения и покушение на убийство. Ну а уж если совесть проснулась, можете рассказать и про то, как зимой поступили вот с этой девушкой.

В общем, ждите там.

Полчаса спустя, рассказав милиции об обстоятельствах того, что приключилось с Азаматом Эдильбековым, и отдав операм стрелу, мажоры о чем-то посовещались, после чего Гога, заглянув в приемный покой, попросил врача выйти к ним.

– Знаете… Того, что случилось, уже не исправить… – заговорил он, когда женщина вышла. – Я имею в виду Лену. Мы понимаем, что поступили очень скверно, и готовы компенсировать причиненный ей моральный ущерб.