Сухарева башня

– А то могу уступить со скидкой. И портного посоветовать такого, который лишнего не отрежет. А?

– Я же сказал: не нужно.

Несколько мгновений Дымовицкий пристально смотрел ему в лицо.

– Ничего у тебя, Ваня, не получится, – проговорил он неожиданно. – Принципиальный ты, а это плохо. В жизни выигрывают гибкие, понимаешь? Кто вовремя умеет смириться и отползти в угол. Знаешь что? – Он хлопнул по столу ладонью. – Иди ко мне работать.

– Зачем? – изумился Опалин.

– Как зачем? За деньги. Будешь за товаром присматривать, иногда в очереди постоять придется, но это редко бывает.

– Ты из спекулянтов, что ли? Которые товар в магазинах скупают, а потом втридорога его продают?

– Почему сразу спекулянт-то? Я просто считать хорошо умею, Ваня. Разве ж я виноват, что у нас даже достаточно ситца произвести не могут? Паршивого, черт возьми, ситца. Не говоря уже о других товарах…

Опалин хотел сказать резкость, но неожиданно сдался. Прав был его собеседник, кругом прав. И чернила дрянные, и с мясом то и дело перебои, и…

– Ты меня первый раз в жизни видишь и сразу предлагаешь к тебе идти?

– Так что ж, что первый? Я кое-что в людях понимаю, Ваня.

Мне не надо десять лет с кем-то общаться и вдруг прозреть, что кадр-то сволочь оказался… или наоборот. Ты хороший парень, но тебе из угрозыска ноги делать надо. Не стоят они тебя. Понимаешь, – доверительно добавил Дымовицкий, – в жизни надо уметь устраиваться. Почему гады разные белый хлеб с маслом лопают и на такси катаются, а я на трамвае должен давиться? Почему некоторые бумажки перекладывают и не напрягаются, а я жизнью рискую? Почему им – все, а мне – ничего? Ты оглянись по сторонам, присмотрись хорошенько, что происходит. Ты знаешь, какая сейчас безработица? Видел, сколько беспризорников на улицах? А кто хорошо живет? Я тебе скажу. Кто в партию в 17-м году вступил, а до того кадетам сочувствовал. Кто в Моссовет пролез и там штаны просиживает на разных собраниях. И даже Стрелок живет хорошо, – добавил Дымовицкий сквозь зубы, – потому что умеет рисковать по-крупному. Знаешь, сколько он взяток раздал, чтобы его не расстреляли в тот единственный раз, когда сумели схватить? А? А знаешь, сколько он во время гражданской войны награбил? Он как сыр в масле катается, а ты…

– А я все равно с ним разберусь, – промолвил Опалин упрямо, тряхнув головой. – Но сначала узнаю, кто из наших ему помогал…

– Это значит, ко мне ты работать не пойдешь?

– Угробят тебя, дурак, – проворчал Дымовицкий.