Сухарева башня

Я, упаси бог, никого не обвиняю, – прибавила Прокудина поспешно и руки подняла, выставив ладони, словно защищалась от обвинений. – Никто не виноват, просто… понимаете, так получилось. Ванечка очень нравился Гале, она из тех девушек, которые любят глазами, а он симпатичный. И для нее было ударом, когда… И мать сказала: ни за что.

– Это именно мать сказала? Не Галя сама решила, что такой Ваня ей больше не нужен?

– Ну я точно не знаю… Кажется, они совместно… так сказать… То есть Галя понимала, что перспектив у их отношений нет.

Она говорила о Гале с теплотой, и все же чувствовалось в ее интонации, в выражении глаз нечто вроде превосходства, невысказанная мысль «А моя дочь никогда так не поступит, потому что я буду рядом и сделаю все, чтобы она страдала как можно меньше». И эти нюансы, которые Опалин уже приучился различать в разговорах со свидетелями, смущали его. Он никак не мог смириться с тем, что в людях отсутствуют благородство, тонкость и чуткость души и что, имея дело с ними, следует сразу же настраиваться на худшее, чтобы разочаровываться как можно меньше.

– Вы не знаете, у Аристарха Николаевича были враги?

– Почему именно у него? – удивилась собеседница и сама себе ответила: – Ах, так вы думаете, что Галю могли из-за этого… Честно говоря, я себе плохо представляю, чтобы… – Она беспомощно пожала плечами.

– Рогг? Это тот, кто… А! Поняла. Ну а что он может сделать? Он же сидит, а его жена, простите, не из тех, кто станет кого-то толкать под трамвай.

– Вы хорошо ее знаете?

– Видела, когда она с мужем была в гостях у Аристарха Николаевича. Очень, очень… милая женщина. Мужчинам такие нравятся. Не удивлюсь, если она уже развелась со своим злополучным мужем и снова вышла замуж, – добавила Вера Федоровна с улыбкой.

Опалин понял, что собеседнице известно больше, чем она говорит, и, может быть, даже гораздо больше, но ничего она ему не скажет, потому что Евлаховы – соседи с весом и ни к чему осложнять с ними отношения.

– Домработница Наташа, а полностью… Бричкина, кажется. Да, Бричкина. Свежая деревенская девица, кровь с молоком… румянец во всю щеку. Хохотала так, что в другом конце квартиры слышно было. Работящая, ничего сказать не могу. Но Анна Андреевна ее рассчитала… так сказать, по своим соображениям.