От того, что на пороге Султанов, а не Кравцов становится неимоверно легко. Вот тебе и избирательная память или что там еще. Сулейман в свое время повел себя тоже далеко не как джентльмен, но в данную минуту я совершенно не воспринимаю его, как насильника, а вот Вадима очень даже. Хотя последний ничего мне не сделал.
Или не успел, договариваю мысленно. Но тут же мотаю головой, стараясь выкинуть из нее страшные мысли.
Вот тебе и год совместной жизни. А ощущение, будто чужой мужик лапал и хотел надругаться. Кошмар.
– Черт, – шиплю себе под нос, потому что, как на зло, ключи никак не хотят отыскиваться с первой попытки.
– Мяв, – раздается жалобное с рук.
Семёну явно неудобно или больно, и он об этом сообщает. А меня штормит, что я такая непутевая. Прикусываю губу, стараясь не разреветься вновь, и звучно выдыхаю, когда потеряшки оказываются в руках.
– Вот, держи, – прокашлявшись и смотря лишь в пол, протягиваю мужчине связку. – Прости, что подвожу, но мне срочно надо…
Последнее слово так и не договариваю, потому что Султанов никак не реагирует на жест.
Как встал на пороге, так и стоит, не торопясь забирать вещь, за которой пришел.
Дурацкая сцена, как не крути, но она вынуждает поднять взгляд, чтобы разобраться, почему Сулейман не двигается.
Ой, мамочки!
От той черноты, что буквально клубится в темно-карих омутах его глаз даже мне становится не по себе.
Вот это бешенство.
Вот это накал страстей.
Вот это жесть.
– Кто это сделал? – сипло выдыхает сама Тьма, взирая на… что?
Отслеживаю направление взгляда и замечаю то, на что не обратила внимание ранее.
На запястьях четко проступают красные пятна от лап Кравцова. Да, бывший от души постарался оставить на моем теле воспоминания о своем поступке.
Для светлой кожи и так многого не требуется, любое сильное сжатие может проявиться покраснениями. А уж если вспомнить, ту дурь, что вкладывалась, чтобы меня удержать, ярко-багровые гематомы вполне уместны.
– Я сама разберусь, не надо, – произношу ломающимся голосом, прижимая Сёмку к груди, и безуспешно пытаюсь улыбнуться.
Но результат оказывается печальным, особенно еще и потому, что Сулейман вдруг шагает ближе, обхватывает сильными ладонями моё лицо и большими пальцами неторопливо стирает слезы со щек.
– Ты и из-за меня так же плакала? – наклоняется ниже, будто хочет изучить каждую черточку, а по глазам прочитать всё, о чем я умалчиваю.
– Я… – облизываю нижнюю губу и прикусываю ее, когда она начинает дрожать, как и всё тело.
