Сумасшедший декабрь (СИ)

Руки, губы, глаза, стоны, улыбку, возбуждённый смех, томный голос. Она сверху, двигается, прогибается, закатывает глаза. Но в моих видениях она не со мной! Не на мне, не подо мной, не для меня улыбается и стонет.

Не могу выносить этих картинок; как на рапиде, в моем больном воображении, поэтому предпочитаю не спать.

Пошатывает, тело ватное, но опьянения не чувствую, голова ясная. А я хочу отключиться. Выстрелите мне кто-нибудь в голову!

Возвращаюсь в комнату, выкидываю все вещи Кристины на пол, крушу все, что попадётся под руку.

Ее косметика летит на пол, что-то разбивается, рассыпается, мои кулаки врезаются в стену, разбиваясь в кровь. На светлых обоях багровые пятна. А мне не больно! Мне совершенно не больно! Я, словно бесчувственная машина, калечу себя, но не могу заглушить душевную боль. Она настолько сильная, что отключает мне тело.

Выдыхаюсь, хватаю бутылку текилы, еще пара обжигающих глотков, и меня опять сносит в прострацию. Единственное, что я не трогаю, это вещи ребенка. Игрушки, бантики, заколочки, одежду, елку и чертовы огоньки, которые я все-таки купил и повесил.

Красиво.

Елочка, мать твою, гори…

Сажусь в гостиной на пол, облокачиваюсь на диван, смотря на мелькающие огни елки. Снова ухожу в себя и свои болевые ощущения.

Поднимаю голову и вижу, как в гостиную проходит Сева.

— Как ты вошел? — спрашиваю я.

— Дверь открыта, — поясняет друг и садится вместе со мной на пол. Да, я не запер дверь. Я держу ее открытой для нее.

Моя королева не вернется, но мне легче оттого, что дверь всегда открыта.

— Макс… — начинает Сева, проходясь ладонью по волосам.

— Не надо! — прерываю его я. — Со мной все нормально. Дай сигарету.

Вынимает из кармана пачку, зажигалку, протягивает мне.

Прикуриваю. Тошнит. Реально тошнит. Но я намеренно сильно затягиваюсь.

— Да что случилось-то?! — эмоционально спрашивает Сева. — На звонки не отвечаешь, сидишь тут, деградируешь.

Цокает, обращая внимание на мои разбитые руки.

— Не поверю, что все из-за бабы.

— Не из-за бабы! Она не баба! — агрессивно оскаливаюсь я.

— Ну из-за женщины. Ну потрахались, разбежались, когда это тебя парило?

Сглатываю. Закрываю глаза. Дышу глубже, чтобы не сорваться на друга. Не собираюсь ничего объяснять. Это моя боль, мне в ней оху*тельно. Оставьте меня с ней наедине.

— Хреново мне. Переболеть надо, — не узнаю собственный голос. — Косячок хочу. Организуй, — прошу его я.

— Да без проблем. Поехали в клуб. У Риты сегодня днюха. Развеешься, отвлечёшься, снимешь кого-нибудь.