Сумасшедший декабрь

Он никогда так со мной не обращался. Я даже не подозревала, что он такой. Я в полном шоке. Но сейчас меня беспокоит только дочь. Юра открывает входную дверь и выталкивает меня на площадку прямо босиком, в одной блузке и юбке. Я в такой растерянности, что даже не сопротивляюсь.

— Юра, пожалуйста! Отдай мне дочь! — рыдаю я.

— Мама! — выбегает в прихожую испуганная дочь. Кидаюсь, чтобы зайти, но перед моим носом захлопывается дверь. — Мама!

Слышу за дверью крик Эли.

— Открой! Открой! — кричу и бью в дверь, отбивая ладони.

Через секунды все затихает. Но я упорно продолжаю колотить в дверь и просить, чтобы мне открыли, захлебываясь истерикой. Трясет то ли от холодного бетонного пола, то ли от шока. Колочу в дверь и рыдаю, пока не начинают неметь губы. Пугаюсь собственного состояния. Замолкаю, кусая губы. Дышу, пытаясь прийти в себя."

"— Кристина? — слышу голос соседа. Оборачиваюсь. Евгений Михайлович стоит в дверях своей квартиры. Мужчине семьдесят девять лет. Замечательный человек, ещё бодрый, несмотря на возраст.

Полгода назад у него умерла супруга, и мы с Юрой ему помогали, как могли, с похоронами. Дети у него давно живут в Германии и приехали только в день похорон.

Растерянно всхлипывая, утираю слезы.

— Кристина, зайди немедленно! — шире распахивает дверь, смотря на мои голые ноги. — Заходи, доченька, — уже ласково приглашает меня, а я снова обливаюсь слезами. Делаю несколько шагов в его сторону. Дверь моей квартиры распахивается, кидаюсь туда, но в мою сторону летит пальто, сапоги, сумка, и дверь вновь закрывается перед моим носом.

Подбираю вещи и захожу в квартиру Евгения Михайловича. — Давай сюда, — мужчина забирает у меня вещи, складывая их на тумбу. — Тапочки надень. Подает пушистые тапки. Я в полной прострации делаю все, что говорят, не прекращая трястись. Зубы стучат, дышать трудно. Говорить вообще не могу. Горло сдавило спазмом.

Проходим на кухню.

— Присаживайся, доченька, сейчас чай поставлю. Холодно.

Кофту теплую принесу, — мужчина уходит в комнату. А я так и стою посреди кухни.

На трясущихся ногах возвращаюсь в прихожую, нахожу в кармане своего пальто телефон. Набираю номер Максима, слушаю пару гудков, а потом сбрасываю, понимая, что не смогу сказать ни слова, горло до сих пор сдавлено. Пишу сообщение.

«Забери меня, пожалуйста».

Ответ приходит практически моментально.

«Пять минут».

Становится немного легче, горло отпускает. Я могу дышать.