Сумасшедший декабрь

И ты это понимаешь, — хватая воздух, говорит она.

— Понимаю. Только я и без подарков много от тебя хочу. Очень много. Ты права. В благородство играть не умею! — выходит угрожающе. Голос опять хрипнет. Не хочу больше разговаривать. Не получается у нас словами. Наклоняюсь и впиваюсь в ее упрямо сжатые губы. Не отвечает. Сопротивляется, но я перехватываю ее скулы, сжимаю и снова насильно целую, заставляя мне отвечать. Рычу, кусаю, вынуждая открыть губы, вторгаюсь в рот, сплетая языки, пока она мне не отвечает. Так красиво задаваясь, со стоном, обхватывая мою шею, царапая кожу ноготками.

Внутри меня что-то взрывается, опаляя эйфорией. И плевать, что мы на улице и мимо проходят люди. От этого еще горячее, пусть все видят, что она моя. Торможу голодные порывы. Ласкаю ее горячие губы языком, ловя нереальный кайф. Меня трясёт. Хочу. Не просто хочу ради секса. Хочу ее глубже, чтобы до последней капли, до дна. Сорваться вместе с ней в бездну и разбиться насмерть.

Всхлипывает мне в губы. Влага стекает по ее щекам, и губы становятся солёные.

Отрываясь, отпускаю скулы. Плачет, закрывая глаза.

— Ну, твою мать! — вырывается из меня. — Прости! Прости, что я такой вот жадный и эгоистичный! Ничего не могу с собой поделать! — повышаю голос на эмоциях. Я как на американских горках: то резко вверх, то камнем вниз. Не могу с ней иначе.

— Дело не в тебе, Максим… — тихо произносит она, утирая слезы. — Прости. Дело во мне. Просто отвези меня домой к дочери. Пожалуйста, — и это ее «пожалуйста» такое отчаянное и горькое, что я не смею возражать.

Глава 23

Кристина

Открываю дверь своим ключом. Дома тепло. Пахнет выпечкой. Элька что-то трещит без умолку. Снимаю пальто, сапоги, кидаю сумку и пакет на пол, сажусь на тумбу. Сил нет. Совсем. Смотрю в одну точку на стене. От меня пахнет Максимом. Я вся пропитана его парфюмом, сигаретами и его терпким личным запахом. Но смыть это все больше не хочется. Пусть на мне будет его запах.

Пусть будет.

Мне легче вдыхать его, чем вонь измен и предательства мужа.

Обои у нас в коридоре ужасные. Белый кирпичик с серыми разводами. Это Юра выбирал. Хочется содрать их к чертовой матери. Они никогда мне не нравились. Никогда не была эгоисткой, всегда шла на уступки и прогибалась под мужа.

Всегда.

В любых вопросах. Обои, сериал, кредит — все для него и как хочет он. Мне казалось, так правильно. У нас же семья, нужно идти на уступки, компромиссы.

Прислушиваюсь. Элька не просто болтает, а учит стих. Что-то про шарики.