Сумерки

Музыка была тихой, но нежная джазовая композиция звучала так, словно музыканты находились в этой комнате. Я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть его умопомрачительную коллекцию.

— Как ты в них не путаешься? — спросила я, не в силах найти какую-либо систему в расстановке дисков. Он, казалось, не слушал.

— Мм-м-м… они расположены сначала по годам, а потом по личным предпочтениям, которые менялись год от года, — рассеянно ответил он.

Я обернулась — он глядел на меня со странным выражением в глазах.

— Я рада, — сказала я, улыбнувшись в ответ.

Я волновалась, что он, может быть, сожалеет о своей откровенности. Хорошо, что это было не так.

Но, когда он отпрепарировал глазами выражение моего лица, его улыбка погасла, а лоб прорезала морщина.

— Ты все еще ждешь побега с воплями, да? — догадалась я.

Слабая улыбка тронула губы, и он кивнул.

— Мне жаль разрушать твои радужные иллюзии, но ты даже отдаленно не такой страшный, как тебе хотелось бы. Мне даже кажется, что ты совсем не страшный, — небрежно солгала я.

Он замер и картинно поднял брови, изображая недоверие, затем его рот растянулся в широкой злодейской ухмылке.

Он зарычал — этот низкий звук исходил откуда-то из глубины горла, из гортани. Губы изогнулись и приподнялись, обнажая великолепные зубы. Тело внезапно напряглось, согнулось чуть ли не в дугу, он весь подобрался, как готовый к атаке лев.

Я отступила назад, не сводя с него глаз.

Я не увидела его прыжка — он был слишком стремителен. Я внезапно почувствовала, что лечу в воздухе, и в следующее мгновение мы с грохотом врезались в диван, который отбросило к противоположной стене.

Все это время его руки защищали меня, как стальной каркас, так что я ощутила только несильный толчок. Но все равно я стала хватать ртом воздух, пытаясь выпрямиться.

Он этого не позволил. Он свернул меня в комочек у себя на груди и сковал объятиями крепче, чем железными цепями. Я в смятении взглянула на него, но его лицо вновь обрело человеческое выражение, челюсть расслабилась, он улыбался.

Глаза сверкали, но в них не было возбуждения — только смех.

— Так что ты сказала? — игриво прорычал он.

— Что ты очень-очень страшное чудовище, — ответила я, правда, срывающийся голос немного подпортил мой сарказм.

— Это уже намного лучше, — одобрил он.

— Умм… Позволишь встать?

Он только засмеялся.

— Можно нам войти? — раздался нежный голос из-за двери.

Я попыталась высвободиться, но он лишь пристроил меня поудобнее у себя на коленях.