Сумерки

— Эдвард, — постаралась я сказать, но даже голоса своего не услышала. Зато они услышали.

— Не уходи, Эдвард, побудь со мной…

В его напряженном голосе слышались ликующие нотки.

Я успокоено вздохнула. Огня больше не было, а другая боль словно растворилась в сонном оцепенении, разливающемся по телу.

— Ничего не осталось? — откуда-то издалека спросил Карлайл.

— Кровь на вкус чистая, — спокойно отозвался Эдвард. — Я даже почувствовал морфий.

— Белла, — позвал Карлайл.

Я попыталась ответить:

— Нет, — вздохнула я.

— Спасибо, Эдвард.

— Я люблю тебя, — ответил он.

— Я знаю, — выдохнула я сквозь усталость.

Раздался мой любимейший звук — его тихий смех, еле слышный от облегчения.

— Белла? — снова спросил Карлайл.

Я нахмурилась — мне так хотелось спать!

— Во Флориде, — вздохнула я. — Он обманул меня, Эдвард. Он смотрел наши старые записи.

Гнев в моем голосе был не громче мышиного писка.

— Элис, — я постаралась открыть глаза. — Элис, камера — он знал тебя, Элис, и знал, откуда ты.

Мне хотелось говорить настойчиво, но голос был слишком слаб.

— Пахнет бензином, — добавила я, удивленная, несмотря на туман в голове.

— Пора ее уносить отсюда, — сказал Карлайл.

— Не надо, я хочу спать, — жалобно сказала я.

— Ты и будешь спать, милая, а я тебя понесу, — успокоил меня Эдвард.

И он взял меня на руки, прижал к груди. Я плыла по воздуху, и боли больше не было.

— Теперь спи, Белла— после этих слов я уже ничего не слышала.

Я открыла глаза, и в них ударил яркий белый свет.

Я была в незнакомом месте — в какой-то белой комнате. Стену рядом со мной скрывали высокие вертикальные жалюзи. Над головой ослепительно ярко горела лампа. Я лежала высоко на твердой неровной кровати с железными поручнями. Подушка была плоской и комковатой. Откуда-то доносился назойливый звук: бип, бип, бип. Надеюсь, это значило, что я еще жива. Вряд ли мертвые испытывают столько неудобств.

Мои руки были плотно опутаны прозрачными трубочками, а к лицу, под самым носом, было приклеено еще что-то.

Я попыталась содрать это.

И прохладные пальцы поймали мою руку.

Я слегка повернула голову и тут же увидела его красивое тонкое лицо — он опирался подбородком о край моей подушки. Я вновь осознала, что жива, но на этот раз — с восторгом и благодарностью.

— Ох, Эдвард, прости меня!

— Ш-ш-ш, — успокоил он меня. — Теперь уже все в порядке.

Я ничего толком не помнила — сознание восставало против любой попытки вернуться в прошлое.

— Я чуть не опоздал.