Сумерки

Даже мама, самый близкий мне человек на свете, никогда не попадала точно в резонанс со мной. Иногда мне становилось интересно — видят ли мои глаза то же самое, что глаза всех остальных людей? Может, у меня в голове постоянно происходит какой-то системный сбой? Но важна не причина, а следствие. И завтра, увы, все начнется по-новой.

Я плохо спала ночью, несмотря на то, что всласть наплакалась. Постоянный шорох дождя и шум ветра никак не давали провалиться в сон. Я натянула на голову старое выцветшее лоскутное одеяло, потом добавила сверху подушку.

Но уснуть удалось только после полуночи, когда дождь почти перестал.

Густой туман — вот все, что утром было видно из окна. На меня накатил приступ клаустрофобии: я почувствовала себя словно запертой в клетке из облаков.

Завтрак с Чарли прошел очень тихо. Он пожелал мне удачи в школе. Я поблагодарила, понимая, что его надежды напрасны — удача меня, как правило, избегала.

Чарли уехал первым — направился в участок, который заменил ему и жену, и семью.

Когда он ушел, я заняла один из трех разномастных стульев, стоявших вокруг квадратного дубового стола, и стала осматривать его маленькую кухню. Стены, покрытые темными панелями, ярко-желтые шкафчики, белый линолеум на полу. Ничего не изменилось. Шкафчики в желтый цвет покрасила мама восемнадцать лет назад — ей хотелось заманить в дом хоть немного солнечного света.

В крохотной гостиной над камином висели в ряд семейные фотографии.

На одной — свадьба мамы и папы в Лас-Вегасе, на другой (очевидно, сделанной рукой заботливой медсестры) — они вместе со мной в родильном отделении больницы. Затем шла целая серия моих школьных снимков вплоть до прошлого года. Смотреть на собственные фотографии было неловко — попробую как-нибудь убедить Чарли повесить их в другом месте, по крайней мере, пока я здесь.

Находясь в этом доме, невозможно было не догадаться о том, что в душе Чарли так и не смог расстаться с мамой.

От этого мне становилось не по себе.

Я не хотела приезжать в школу слишком рано, но оставаться здесь была больше не в силах. Я надела куртку — судя по ощущениям, скорее скафандр, — и вышла наружу, в дождь.

Он едва моросил и не смог промочить меня насквозь, пока я запирала дверь и прятала ключ под крыльцо. Хлюпанье по лужам новых непромокаемых ботинок действовало мне на нервы.