Брат был убежден, что бабушке оставались считаные дни. Она все реже поднималась с постели.
Только бабуля не сдавалась. Слава богу.
– Ей нравятся записи, – сообщила сиделка.
Я посмотрела на стопки виниловых пластинок, лежавшие возле старого проигрывателя. Некоторые были небрежно вставлены обратно в обложки. Я нашла их на дворовой распродаже в прошлые выходные. Мне показалось, бабушка, дитя пятидесятых, порадуется такому подарку.
Ну, родилась она раньше, а в пятидесятые была подростком.
Миссис Батлер взяла сумку и достала ключи.
– Ты справишься сама?
Не глядя на нее, снова кивнула.
Она ушла, а я еще ненадолго задержалась в комнате. Подготовила таблетки и инъекцию на вечер, приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Миссис Батлер просила этого не делать, потому что аллергены могли негативно повлиять на бабушкино дыхание.
Бабушка на это ответила: «К черту все». Она любила осень, к тому же ей нравились запахи и звуки, доносившиеся с улицы. Я не хотела лишать ее маленьких удовольствий только для того, чтобы продлить это мученическое существование.
Подключившись к системе видеонаблюдения со своего телефона, я оставила дверь приоткрытой, захватила сумку из своей спальни и спустилась вниз. Мобильник разместила на кухонном столе, приглядывая за бабулей на случай, если ей понадобится помощь, налила воды в кастрюлю, поставила на плиту кипятиться. Затем разложила учебники, планируя сначала разделаться с простыми заданиями.
С ноутбука запросила в публичной библиотеке все книги, необходимые для доклада по истории.
Несколько привезут из Меридиан-Сити, потому что в Тандер-Бэйе их не нашлось. Открыв план, закончила веб-квест, сделала физику, прочитала испанский, потом прервалась, нарезала и обжарила овощи, прежде чем взяться за литературу.
Литература… Я до сих пор не закончила структурный анализ, сдать который нужно завтра.
Не то чтобы мне не нравился предмет. Или книги.
Просто я не любила старые произведения. От третьего лица, с километровыми занудными абзацами.
Какие-то тупые академики пытались внушить нам, будто в витиеватые описания предмета мебели (на который мне абсолютно плевать) автор вложил глубокий смысл. Практически уверена, авторы сами не знали, что хотели сказать. Наверное, были под кайфом от опия, когда это писали.
Или успокаивающего сиропа, или абсента, или чем там еще баловались в те времена?
Нас пичкают этим дерьмом, словно хороших историй уже не пишут и читать больше нечего.
