Торт зачетный, кстати, – фыркнула фанатка Ильфа и Петрова, заплевав при этом стеклянную столешницу крошками и взбитыми сливками.– Не возле баков мусорных же вам кантоваться. Хотя, с вашей крысятиной и там бы вас не обидели. У меня ноги слабнут, когда я эту тварь вижу. Подарил ведь подарочек горе папаша.
– Тихо ты,– всхлипнула я, очень надеясь, что вездесущие проныристые детишки не услышали Зайкиных слов.– Они ему не нужны. И я не нужна. И закрыли тему. И вообще, Глеб Седов –табу отныне и навсегда. Проживем без мамонта, жили же как – то.
Кто он нам? Нет никто и звать никак.
– То-то у тебя нос, как у дедморозного оленя стал. Это точно от того, что мужик этот тебя совсем не интересует. Детка, у тебя же на лбу, крупными буквами клеймено – я сошла с ума. И как ты не копырься, ты по уши в … Не во вкусненьком креме чииз, короче.
Ехидна, а не подруга. Я схватилась за лопаточку, размышляя треснуть ею по башке слишком прозорливую подружку, или себя закопать в жирном бисквите, пропитанном сиропом. Заесть стресс, как это я обычно делаю.
"
"– Он уехал с другой. Она его целовала, я видела. Прямо в засос, губищами своими погаными,– чувствуя, что сейчас зареву в голос, прокаркала я и прямо с лопатки которой хотела минуту назад приговорить Зайку, начала пожирать липкую сладость. Которая сегодня показалась мне абсолютно невкусной, слишком приторной, оседающей в желудке камнями.– И этому гаду нравилось. Понимаешь? Он ее вот так руками лапал своими,– я хаотично зашарила пальцами по своей спине, обняв себя насколько это возможно, вымазанными кремом конечностями.
Надо же было наглядно показать, как чертов мерзавец щупал красотку супругу, с которой, кстати разводиться не особенно то спешил.
– А может она сама… – блеснула умом Зайка. Ну конечно, прямо вот она его насильно заставила этого бесчувственного кабана пихать ей в рот язык, и хватать ее за задницу имплантированную. От воспоминаний мне стало дурно, даже затошнило. Хотя. Может от крема жирного это. Черт его знает. И я даже хотела послать подругу, чтобы не несла чушь и не защищала поганца.
Но замерла, услышав тихий звук, несущийся из прихожей. Скрежет, будто кто – то ковырялся сейчас в замке Зайкиной двери.
– Ма, Вовка дурак,– вбежала в кухню Варюшка, таща в руках своего верного питомца. Крыс болтался в ее ручонках, абсолютно не сопротивляясь такому неуважительному обращению к своей крысячьей персоне. Мне бы познать такой дзен. Я даже забыла про скрежет в замке, решив, что мне скорее всего показалось.
