Нас сейчас убивать будут, а я думаю о мужике, который просто втоптал меня в грязь, вывалял в помоях и выкинул из жизни. И ради кого? Вот этой силиконовой красавицы совершенно лишенной моральных принципов. Скачущей из койки в койку, без зазрения совести. А шлюшкой мамонт при этом называл меня. Захотелось заплакать, съесть кусок вредного беляша с вокзала и врезать полудурку Гришане, и все это чтоб одновременно.
– Это прекрасно, куколка, что вы здесь,– надо же, даже говорить начал, как злодей из Варюшкиного любимого фильма – пришепетывая и вкрадчиво, словно проглатывая воздух.
– Я уже затыкался за вами гоняться. Где божья коровка? Ну?
–Так это ты меня пытался убить? – прохрипела я, не в силах поверить, что трус Гришаня решился на самое страшное преступление, которое только может совершить человек. – Но за что? Гриш, мы же с тобой все обсудили. Подожди, так это ты ищешь божью коровку?
– Не тебя,– рявкнула жена Глеба, и у меня ноги ослабли.– Ты просто не в то время оказалась, не в том месте. Чертова дура, я бы давно стала вдовой и наслаждалась жизнью, вместо того, чтобы раздвигать ноги перед стариканом, раскидывающимся кулонами с шифром от камеры хранения в которой лежат наши с этим придурком «жизни» и терпеть экзерсисы извращенца – адвокатишки, заварившего чертову кашу,– кивнула она в сторону своего любовничка.
Я бы просто пользовалась тем, что мне по праву принадлежит, а не вот это вот все. Это все ты, придурок. Верняк дело, не пыльное. Тварь. Сам теперь разбирайся.
– Ты дура? На кону стоят огромные деньги.
Но нет, убивать тебя никто не собирался, до сегодняшнего дня. Квартира тоже сгорела случайно. И виноват во всем твой чертов папаша. А теперь у меня горит зад. Все было очень просто, если бы папуля твой сделал все красиво, а не доверялся первой попавшейся прошмандовке. от которой у него бес в ребро. И если бы эта дура не решила, что она хитрая и умная лисичка. Да, Марин? Только вот пес старый то оказался более матерым. Но теперь вы мне выбора не оставили, – прорычал Григорий Палыч, и в его глазах я увидела безумную решимость.
– Пап Гриш, ты чего? Ты хотел Хлебушка убить? – тихо сказал Вовочка, глядя, как чертов придурок надвигается на меня.– Какая коровка? И в трусах неприлично ходить перед девочками. Да и тело они не защищают от воздействий из вне."
"– Какой я тебе папа, байстрючонок? Господи, я уж думал это не закончится никогда, – взвился Гришаня и замахнулся на моего ребенка. Он зря это сделал, конечно.
