Супергерой для Золушки

На ресницах колыхнулись и замерли невыплаканные до конца слезы.

Вот он. Тот самый момент.

Когда боль, сочившаяся из тебя, наконец, получила выход. Когда можно все забыть, будто страшный сон. Когда в душе начали распускаться цветы. Когда только протяни руку и дотронься…

— Добрый день, а вы кто? — Тихо сказал он. Спокойно и как-то бесчувственно. — Что-то случилось?"

"И я сразу вся съежилась. Сдулась. Почувствовала камни в своем животе. Они становились все тяжелее и тяжелее. Невыносимо твердые, неподъемные булыжники из самой крепкой горной породы.

Я стала такой маленькой и такой беспомощной, что самой себе показалась незаметной. Повернулась к Елизавете, чтобы не просесть под весом его взгляда.

Она вся светилась изнутри, глядя на него. Сгорбленная, раздавленная, несчастная, ее будто включили, словно лампочку, когда мой отец оказался в комнате.

— Петя… — Голос женщины жутко хрипел. Руки метнулись, чтобы утереть слезы со щек.

Я просто ждала.

Чего? Не знаю. Наверное, ее признания. Хотя бы чего-нибудь.

Хоть одного слова из ее уст.

— Кто вы? — Спросил он, приближаясь к ней и глядя на нас через плечо. На этот раз его глаза смотрели холодно и строго. — Что происходит?

— «Прибрежный вестник»… — Как-то неуверенно произнес Артем, решившись первым нарушить тишину. — Мои сотрудники уже были у вас на днях…

Отец бросил еще один, на этот раз откровенно сердитый взгляд и сел на корточки перед женой. Та не сводила с меня умоляющего взгляда. Я открыла рот, но слова никак не шли.

Он меня не вспомнил! Не вспомнил…

Пусто.

Ничего. Ноль.

— Петя, — наконец, всхлипнула она. От звука ее голоса под моими ногами разверзся пол, тело будто начало стремительное падение в пропасть. — Молодые люди спрашивали о тебе. Для статьи… — Ее глаза сдирали с меня кожу заживо, обнажали старые раны, заставляли истекать кровью. — Я вспомнила момент, когда ты чуть не погиб… и просто так расчувствовалась…

Я больше не была той маленькой девочкой, которая прыгала ему на колени когда-то и просила свернуть из листа бумаги самолетик или жирафика.

И даже если он когда-нибудь вспомнит, останусь для него всего лишь чужой взрослой тетей. Не будет прежней нежности, которую он испытывал когда-то к своему ребенку. Останутся лишь долг и учтивость, подобаемые в таких случаях.

— Правда? — Такой знакомый низкий голос вдруг приобрел знакомые нотки. Но теперь ласка, которая когда-то доставалась мне была направлена на незнакомую женщину. Его рука коснулась ее опухшего лица, чтобы утереть слезу.